kinokadry.com

В компании КиноКадроВ!

Июль 26, 2017
От: glushakov


Опубликовано: Апрель 16, 2013

Джармен - певец воспевающий земное

 
Как низок мир, в котором мерзость метит в князи, а короли томятся в подземельях. Кристофер Марло. "Эдвард-II".
 
... Безмерное расширение границ искусства, эксперименты на запретные темы, вызов, страсть, любовь... смерть - приблизительная формула жизни и творчества английского режиссера Дерека Джармена, мастера, создавшего исключительно красивые кинополотна, идеальные по форме и столь же богатые по содержанию. Это богатство определяется и впечатлением, получаемым зрителем, и неиссякаемым многообразием образов. В каждом его фильме можно находить что-то новое, благотворно влияющее на душу и дающее пищу для ума.

"Моя жизнь была божественной мистерией. Я нашел Бога в вине и впустил его в свое сердце. Я написал свой портрет в образе Бахуса и разделил его судьбу. Я подымаю этот хрупкий бокал и пью за здоровье моей публики. ...Характер человека - его судьба..."
Мне повезло, я еще на первых курсах института узнал того, кто вложил эти слова в уста Микеланджело Меризи де Караваджо - героя одноименного фильма 1986 года. Я увидел произведения Дерека Джармена и был шокирован. Кто бы мог подумать, что формалистический метод, существенно расширенный Джарменом в начале 80-х, сможет дать какие-то плоды после буйства немецкого экспрессионизма, аскетического итальянского неореализма и изобретательной французской "новой волны".
 
Джармен за копейки снял в Лондоне маленькую комнатушку, где стены были без обоев, а из домашней утвари стояли только кресло, стул, тахта и зеркало. На стены он повесил застекленные картины в простых рамках, а быт обогатил вазами, подсвечниками, пишущей машинкой и мольбертом. Стоя у последнего, он рисовал цветы, реже людей, но чаще на холст ложились переполнявшие его образы. Именно в этой комнатушке Джармен снимал свое домашнее видео. В одной из видеоработ Джармена можно увидеть и его самого, никогда специально не снимавшего себя, но иногда попадавшего в поле видения камеры. Это молодой человек, с редкими черными волосами. На слегка смуглом лице глубоко посаженные внимательные и спокойные карие глаза. Высокий лоб и прямой нос, плавные гармонические движения. Поджарое гибкое тело. Красивое тело, как и у людей из племени маори, чью кровь в себе чувствовал Джармен, предки которого по отцовской линии эмигрировали из Новой Зеландии. Такие же тела любил и Дерек, мужские тела.  Но стремление к прекрасному-не-скованному-границами-и-правилами сказалось еще в 20-летнем возрасте. Тогда Джармен с головой окунается в новый и потому желанный мир живописи - Школа изящных искусств Слейда в Лондоне открыла для него нечто доселе запретное: Джармен причастился к яблоку познания прекрасного и ожил. Балетные студии и лондонские оперы стали своеобразным холстом, на который Джармен наносит первые краски своей фантазии. Его работы как художника-постановщика и дизайнера привлекают к нему взгляды, в частности Кена Рассела - апологета английского киноавангарда. Рассел, режиссер с необузданной, не скованной никакими рамками фантазией, увидел в Джармене то, чего ему самому так не хватало - эстетизм, который в понимании Рассела необходим как своеобразная окантовка любой картины. Рассел придумал буйную и эпатажную историческую драму, а Джармен, выступая дизайнером по производству и художником-декоратором, придал ей вид четко выстроенного произведения. Этот фильм, выпущенный в 1971 году и названный "Дьяволы", погружал зрителя во Францию XVII века и показывал истерическую историю настоятельницы монастыря, охваченную внезапной и всепоглощающей греховной страстью к священнику. Фильм создал Джармену репутацию "пламенного кинематографиста", а сама картина стала первым серьезным киноэстетическим явлением начала 70-х.
 
В 80-х Джармен уже признан. На его работы дают деньги спонсоры, их финансирует Британский киноинститут и телеканал ВВС.
В 86-м, питаясь фруктами и вином, он создает свой самый красивый фильм, законченное произведение искусства, по форме напоминающее картины Ренессанса, а по содержанию поэзию конца XIX века. Драматическую жизнь итальянского художника, рожденного на улице и жившего с ножом в одной руке и с кистью в другой, Джармен облек в невиданную со времен Висконти форму. Более того, все картины, которые зритель видит в фильме и которые рисует герой, великий Караваджо, на самом деле нарисовал великий Джармен. Ведь недаром он до этого выставлялся в элитных художественных галереях Лондона, а первые семь фильмов финансово были полностью обеспечены за счет продажи его картин. А суммарный их бюджет составлял ни много - ни мало - три миллиона долларов.

За "Караваджо" Джармен получил приз респектабельной галереи "Тейт", одной из самых известных в художественном мире. Возникает вполне законный вопрос: почему кинорежиссер удостоился награды, как правило, вручаемой живописцам? Потому, что "Караваджо" - это и есть картина, многократно сфотографированная, а фотографии сии сшиты в одну большую целлулоидную ленту, которая прокручена перед зрителем в ускоренном темпе. Джармен использовал вместо кисти камеру.
Поэтому каждый кадр - самоценный, он живет подобно отдельно взятому полотну. Свет в фильме такой же живой, оживляющий, как и на работах Караваджо - он падает сверху и сбоку, из-за чего фигуры светятся. Все персонажи  как будто погружены в насыщенные цвета, они утопают в красках, ярких, богатых ... ренессансных.
 
1991 год. "Эдвард II". Джармен перестает "писать" камерой картины, теперь он "ставит" театр, мрачный, андеграундный, перенося в современность пьесу предтечи Шекспира Кристофера Марло. Эдвард садится на трон во вполне современном, даже модном черном костюме-"двойке" с черным галстуком и в белой рубашке. Его друг и фаворит Гавистон с удовольствием затягивается сигаретой. Жена короля носит солнцезащитные очки, а ее любовник Мортимер щеголяет в военном мундире британской армии ХХ века. Бунт у Джармена не иначе как забастовка, а подавляющие его войска - полиция с пластиковыми щитами и дубинками и армия в касках и с автоматами. Но теперь все и вся заливает не оживляющий свет "расцвета", а призрачный "упадка". Дворец короля - каменные лабиринты подвалов, а любимое его место отдыха - у топки, которую разжигает молчаливый тюремщик. Но даже в этом есть изысканность - темная, инфернальная, но эстетика. Критики не обратили на нее внимания, впрочем, так же, как и на великолепный сценарий, написанный самим Джарменом. На Венецианском кинофестивале 91-го года "Эдварду II" дали характеристику как тяжеловесному полотну, "после которого необходимо искать эмоциональный баланс". Искусство просто вывели за скобки и забыли о нем. Жаль, ведь этот фильм - одна из лучших адаптаций литературы шекспировского времени и единственная во весь голос заявившая: "Шекспир был не первым!" Но кого это интересует? Общество постепенно закостенело и не заметило этого.

Дерек Джармен родился в образцовой среднестатистической английской семье в конце той самой зимы, уничтожившей печально известный план Барбаросса. Это произошло 31 января 1942 года в Нортвуде (Миддлсекс, Англия). На свет появился будущий эстет от кино, ностальгирующий по ренессансу, барокко и временам Елизаветы. Семья Джарменов, как и подобает истым британцам, была строго консервативна. Такое же воспитание получил и Дерек, а вместе с ним и неприятие всего, что было консервативным и что ему вбивали сначала в семье, школе, а потом и лицее. Он хотел той свободы, которую, живя в обществе, получить невозможно. Но душой человек всегда свободен, ибо его душа подчиняется только Богу.
 
Его первый фильм вышел в то время, когда кумиры рождались, осуждались и умирали, в 1971 году. Тогда писатель и журналист Хантер С. Томпсон выдал шокирующей своей тематикой - сплошными наркотиками - роман "Страх и ненависть в Лас-Вегасе". В том же году вслед за литературным романом Стенли Кубрик снял свой  психоделический и постмодернистский фильм "Заводной апельсин", футуристический и крайне пессимистический прогноз развития общества. Человечество в своей массе отказалось принимать такую фантазию, хотя в среде интеллектуалов эта картина стала культовой. В Англии ее запретили для проката. И тем не менее, еще десять лет "Заводной апельсин", подобно роману Джорджа Оруэлла "1984", держал Британию в страхе. Пуританское мышление "страны интеллектуальных туманов", как исчерпывающе выразился об Англии Оскар Уайльд, не могло смириться с изображением гипертрофированного насилия, в какой-то мере провидчески изображенного Кубриком. А в Америке при странных обстоятельствах умер последний музыкальный кумир уходящего времени сексуальных революций и хиппизма 60-х - Джим Моррисон. Дети цветов постарели, настало время рождения детей хаоса - панка.
Джармен презирал панк, считая его началом конца, началом шпенглеровского заката. К 25-летию коронации королевы Елизаветы II, спустя два года после "Себастьяна", он снимает фильм "Юбилей", где королева Елизавета I, как героиня фильма, попадает в Лондон на вечеринку по поводу дня рождения своей тезки, нынешней правительницы Туманного Альбиона. И что же она видит? Кошмар: процветание панка, полный упадок культуры, мрачное небо и серые улицы. Джармен взял на себя смелость сказать свое "фе" и  выплеснул свое неприятие современности, где "мерзость метит в князи, а короли томятся в подземельях". И тем не менее, панки взяли фильм на вооружение, кичась тем, что режиссеры уже снимают о них. Джармен не среагировал на столь "лестное" внимание к его персоне со стороны отбросов. Но был обескуражен раньше, когда его "Себастьян" был подвержен жесточайшей критике со стороны католической церкви. Не удивительно, ведь мужское тело у Джармена представляет собой не только предмет эстетического любования, но и плотских утех, а Джармен был геем. В "Себастьяне", если хорошо присмотреться, это видно, хотя и не явно. И все же на международном кинофестивале в Локарно, где "Себастьян" показывали в конкурсной программе, публика улюлюкала и свистела, всем своим поведением показывая неприятие и отвращение к фильму.
 
Не стоит отказываться от идеи, если ее кто-то не принял и если она для тебя действительно важна. Гомосексуализм для Джармена был не просто идеей, а частью жизни. Поэтому скоро он стал неотъемлемой частью и его кино.
В "Караваджо" великий художник любит мужчин, и это окружающими воспринимается естественно (как в Древней Японии, где мужеложство не считалось грехом). В центре событий "Сада" - двое влюбленных друг в друга мужчин. А в "Эдварде II" иллюстрируется исторический факт - король Эдвард не стеснялся своей ориентации и фаворит его был его же любовником. Это напоминает вызов, но, тем не менее, им не является, хотя бы из-за одного пассажа, введенного в сценарий Джарменом:
"У Александра был Гефестиан, Геракл же оплакивал Гелеса, Патрокл слезы лил по Тернакилу. Не только короли, но и мудрецы... Холос любил Октавия, Великий Сократ делил постель с Алкивианом..."
 
Дерек Джармен - активист гей-движения, его рупор. С помощью искусства он пытается показать жизнь себе подобных и объяснить глупость нападок на то, что является свершившимся непреложным фактом и что изменить никто не в силах. Ведь Джармен показывает свой мир как мир красоты и любви. А вот мир ординарных людей у него выглядит совсем по-другому. В 1984 году он едет в Барселону и создает несколько программ для Испанского Национального телевидения. Озвучиванием их занимаются друзья Джармена, группа радикального авангарда "Psychik TV". Весь поток "подпольного" сознания - смесь психоделической музыки и не менее психоделического видеоряда - смотрело 14 миллионов испанцев. Но мало кто после трансляции не поленился кинуть камень в показывающий программы телеканал. Это был скандал и очередной вызов. Позже тот же "Psychik TV" помог записать Джармену музыку в виде саундтрэков к его фильмам "Зеркала" и "Воображая октябрь". Последнюю картину Джармен снял при удивительных обстоятельствах и в удивительной стране. Страна эта называлась до боли знакомо и противно - СССР. Именно туда его угораздило приехать по приглашению Союза кинематографистов этой же страны. Но Джармен не выглядел расстроенным, наоборот, - он воочию увидел ту аутентичную эстетику серости, которую он только воображал в "Юбилее". Он взял ручную камеру, спрятал ее под пальто и пошел бродить по неуютным улицам Москвы. Ему не нужно было знать язык, ибо он молчал, словно рыба, вместе с видоискателем камеры, безмолвно взирая на мир соцреализма. Фильм он снял. Более того, ему удалось вывезти пленку и, смонтировав уже в Британии, показать на большом экране. Союз тогда сильно возмущался и требовал убрать с массового проката ленту, созданную без разрешения. Слава Богу, их никто не послушал. И мир увидел подлинную, не искаженную пристрастием и политкорректностью картину, где высотки московских домов, превозносимые совковой системой, казались памятником депрессии, а хрущевки - могилами, в которых были заживо похоронены люди. Это фильм уже был больше, чем вызовом, с одной стороны, заставив многих пересмотреть свои взгляды на СССР, а с другой - по-другому взглянуть на подпольщика Джармена, режиссера незаангажированного.
 
СТРАСТЬ И ЛЮБОВЬ
Эти две подружки парочкой ходили во всех фильмах Джармена, неизменно привлекая зрителя обольстительной красотой. Страсть и любовь - два камня преткновения Джармена-человека. Джармен-художник нуждался во вдохновении. Его он получал, созерцая свою музу, которой, как ни странно, был не мужчина-любовник, а женщина - английская актриса Тильда Свинтон, представительница древнего аристократического рода. Он видел в ней идеал женщины, идеал красоты. Ее ангельское лицо действительно завораживает - своим спокойствием, статичностью, пленяет необычностью: огненно-рыжие волосы и белая кожа лица - контраст, достойный внимания и кисти художника. Она кажется сошедшей с картин средневековья, некой примадонной Ренессанса. Только ее присутствие в фильме уже что-то меняет. Играя в "Караваджо", - далеко не главную роль, - она привнесла в фильм Божий дух, который Джармен умело заключил в материальную оболочку. А за роль королевы в "Эдварде II" Тильда удостоилась приза на Каннском кинофестивале 91-го как "лучшая актриса". Но в "Саде" Тильда удостоилась большего "приза" - Джармен ей выделил образ Божьей Матери: более ответственной и почетной роли трудно себе представить. И она справилась, воплотив и любовь Марии, и ее страдания, и терпение, и чистоту. Подсознательно Джармен и сам стремился к этим добродетелям. Ему мешали грехи, которые он, к сожалению, стал осознавать слишком поздно, только после того, как заболел СПИДом.
 
СМЕРТЬ
Я ни во что не верю, только в то, что смерть конец всему. Но я умру всего однажды. Смерть, приди. Закрой мне веки хладными перстами. А если я останусь жить, прошу, дай мне забыть себя еще при жизни.
"Эдвард II".
Верил ли Джармен в Бога? Вряд ли. Но неверующие задумываются о Боге, когда смерть стучит к ним в дверь. Страх заставляет задуматься.
Смерть в мире материальном столь же неизбежна, как страсть и любовь. У Джармена смерть была одним из персонажей, обязательно приглашенным на бал жизни. Она тонкой красной линией вьется через все фильмы режиссера. В "Себастьяне", "Караваджо", "Эдварде II" и "Виттгенштейне" (1993) главные герои умирают, умирают в муках, часто не понятые миром, порицаемые и гонимые. В "Юбилее" и "Все, что осталось от Англии" (1987) умирают уже целые эпохи, культуры, цивилизации.
Для человека смерть мрачна сама по себе. Но Джармен относиться к ней философски, трактуя на разный лад, однако всегда опосредованно. В 1989 году он узнал, что болен СПИДом. После этого его отношение к жизни и смерти существенно изменилось - первый фильм, который Джармене снимает, будучи уже больным, "Сад", красноречиво это демонстрирует, где ироничные и агрессивные обличительные тирады против нетерпимости общества к сексуальным меньшинствам чередуются с умиротворенностью, любовью и жалостью. Здесь Джармен выписывает двоих геев поистине святыми, по крайней мере, преисполненных кротости и терпения. Более того, у
Джармена они - прообраз Христа: они терпят издевательства; их, привязанных к позорному столбу, бичуют выродки; они несут крест; им целует ноги трансвестит; их мертвыми, со стигматами на руках и ногах, снимают с креста.
Съемки проходили возле деревянного, покрашенного в черный цвет, нового дома, последнего пристанища Джармена. Он назвал его "вилла Чернобыль" из-за близкого соседства атомной станции. Дом окружало бескрайнее голое поле, покрытое жесткой травой да колючим кустарником. Над мрачным пейзажам возвышаются только линии электропередач, тянущиеся от одного горизонта к другому. По небу бегут тучи, сквозь них едва пробиваются лучи солнца. Наступает вечер.
 
Для фильма он написал сценарий и текст прочитал сам. Здесь были и стихи, начинающиеся строфой
 
 Я брожу по этому Саду, держа за руки умерших друзей. Старость быстро заморозила мое поколение. Холод, холод, холод. Они умирали так тихо...
 
В 1993 году Джармен ослеп - Бетховен в кино. Поэтому "Blue", одна из последних его картин, без изображения, лишь чистый голубой фон - и здесь Джармен остался верен своему символизму и своему стремлению к эстетике, пусть даже и выхолощенной, без вычурности и картинности. На фоне голубого экрана слышаться голоса друзей режиссера, его самого и его последней, платонической чистой любви - Тильды Свинтон. Режиссер умирал с любовью в сердце, умирал тихо. Стало как-то одиноко, блекло, что ли, и сразу похолодало. Вы заметили?
И Господь отрет слезы с глаз и не будет больше ни смерти, ни скорби, ни рыданий, не будет больше боли, ибо все пройдет.
 
 
Ярослав Пидгора-Гвяздовский



« Вернуться