kinokadry.com

В компании КиноКадроВ!

Ноябрь 20, 2017
От: marina51


Опубликовано: Январь 29, 2011

Такого не придумаешь! ( фильм «Повесть о настоящем человеке» Александра Столпера )

   Сбитый в воздушном бою советский летчик Маресьев зимой, с разбитыми ступнями восемнадцать дней полз по безлюдному лесу на территории, занятой противником. И выполз к своим. Сначала колхозники, затем врачи вернули его к жизни. Но обе ноги пришлось ампутировать. Безногий воин вернулся в строй. В результате упорной тренировки ему удалось выучиться летать с протезами, - сначала на учебных самолетах, потом на истребителях новейшей конструкции. Он стал одним из лучших летчиков гвардейской части, сбил несколько вражеских самолетов. Он летает и сейчас...

Пожалуй, каждому известен этот факт. Среди героических подвигов, совершенных советскими людьми в Великой Отечественной войне, он не кажется невероятным. Однако если бы писатель Борис Полевой, автор «Повести о настоящем человеке», посвященной подвигу Маресьева, рассказал бы нам кратко, как в предыдущем абзаце, сюжет своего произведения, даже самый снисходительный критик упрекнул бы его в нарушении жизненного правдоподобия. Ползти раненому, без пищи, одному, по вражеской территории, восемнадцать дней? Маловероятно. Впрочем... Но вот летать, да еще на скоростном, без ног невозможно. Просто - нельзя, спросите любого летчика. Но все это действительно было, мы знаем.

«Историческое событие,- писал Лессинг в «Гамбургской драматургии»,- нужно поэту не потому, что оно свершилось на самом деле, но потому, что оно свершилось так, что лучше не придумаешь». Да, жизнь богаче любой фантазии. Но значит ли это, что художник, будь то поэт, прозаик, драматург, живописец, актер, режиссер,- одержал победу уже тогда, когда нашел в жизни достойный изображения факт?

Для тех, кто читал повесть Полевого, правда происходящих в ней событий несомненна. В Мересьева веришь вне зависимости от того, существует ли его прообраз Маресьев. Веришь не только потому, что характер этого настоящего советского человека выписан правдиво и ярко, но и потому, что герой окружен другими настоящими советскими людьми, составляющими образ социальной среды, породившей героя, что жизнь всех персонажей повести - это наша повседневная жизнь. Я едва не сказал - обычная жизнь. Впрочем, да: обычная, советская жизнь. Необычайная для любой другой эпохи, страны.

Повесть написана просто, скромно, как-то негромко. Так рассказывают о былом. Но вместе с тем, сколько полета в людях, сколько романтики в событиях! И именно эта романтика делает повесть подлинно реалистической.

Повесть Полевого, естественно, привлекла внимание кинематографистов. Образ настоящего советского человека требовал своего воплощения на экране. Были очевидны прекрасные возможности, открываемые экранизацией подвига Маресьева. Но при внимательном профессиональном анализе повести становятся также очевидны значительные трудности перенесения на экран и центрального образа, и основных событий, и всего строя повествования Полевого.

Повесть разделяется на три части, из которых каждая требует особых выразительных средств, особого творческого осмысления.

В первой части Мересьев ползет по лесу. Ползет очень долго, в полном одиночестве, молча. Краткие восклицания, отдельные слова, вырывающиеся у него, - результат огромной внутренней борьбы, сложного внутреннего монолога, поединка воли со все усложняющимися обстоятельствами. Сократить эту часть невозможно, дать ее отраженно в последующих диалогах тоже нельзя, так как именно в этом одиноком, долгом подвиге выявляются героические черты характера Мересьева. И кино обязано это показать. Казалось бы, здесь типичный случай «некинематографичного материала» - отсутствие диалога, однообразие внешнего поведения, при крайне напряженном, богатом оттенками психологическом состоянии героя.

Вторая часть не менее сложна. Госпитальная белая палата. Несколько раненых неподвижно лежат на койках. Никакого внешнего движения. И между тем происходят узловые, решительные события в жизни и Мересьева, и его сотоварищей. Здесь, в этой палате, после ампутации обеих ног становится летчик Мересьев перед страшным фактом физической невозможности продолжать летать, продолжать воевать. Здесь же обретает он силы для свершения, казалось бы, невозможного. И здесь же начинает выполнение своего необычайного намерения. Снова материал на редкость «некинематографичный». Аппарат прикован к нескольким больничным койкам, в пределах одной комнаты, в которой, в силу требований гигиены, пусто, тихо, бело. Внешнего движения нет, но зато есть диалог. Но как его строить? О больших бедах говорят мало, а сильные люди вообще не говорят. От со чувственных речей ноги у Мересьева не вырастут. Естественно побуждение каждого - отвлечь больного посторонними, легкими разговорами. Следовательно, тема должна идти в подтексте. Сыграть этот подтекст актеру легче при помощи внешнего действия, обыгрывания вещей, перемен мизансцен и т. д. Все это отпадает. Раненые лежат неподвижно на своих койках.

Третья часть «кинематографична». В ней есть и перемены мест действия, и много разных новых лиц, и захватывающие эпизоды воздушных боев, и пляски, и песни, и напряженные краткие диалоги. Однако часть эта результативная. Она - лишь завершение подвига Мересьева, а самое ценное и интересное в ^этом подвиге - его происхождение, его психологическая основа. Увлекшись действенными возможностями третьей части, можно было заслонить ею две первые и тем самым дать фильму внешнее, поверхностное решение, что погубило бы тему.

Я намеренно остановился на трудностях экранизации повести Полевого, подчеркивая ее «некинематографнчность» в обычном понимании этого слова, для того чтобы показать, что авторы фильма не пошли хожеными путями, а, вдохновившись прекрасным содержанием повести, нашли достойную форму его выражения и лишний раз доказали все неисчерпаемое богатство выразительных средств кино. Авторы фильма показали незаурядное мастерство и чуткость подлинных художников.

Когда смотришь фильм, меньше всего замечаешь работу специалиста. Мария Смирнова отказалась от прельстительных экспериментов над авторским замыслом Полевого. Она поставила задачей сохранение и композиции и интонации повести. И это удалось благодаря тщательной и тонкой работе над текстом.

В повести много сюжетных линий, параллельных основной линии Мересьева. Фильм не может вместить всего этого материала. Но отказываться от параллельных линий нельзя: они создают вокруг героя среду, они показывают жизнь простых советских людей, мужеством и сердечностью которых питается воля героя. И Смирнова тщательно отбирает самые необходимые эпизоды, находит для них наиболее краткое и сжатое выражение, концентрируя действие, сжимая текст диалогов, акцентируя не событийный ряд, а человеческие характеры. Так, например, выбрав среди летчиков, друзей Мересьева, наиболее живой и свежий образ - ворчливого и колючего лейтенанта Кукушкина, она передает ему действенные функции других персонажей - майора Стручкова, майора Бурмазяна - и тем освобождается от лишних эпизодов, сохраняя их содержание. Так, через образ начальника тренировочного отряда Наумова, очерченного несколькими яркими и острыми штрихами, ей удается выразить идею нежного, братского внимания к безногому летчику со стороны людей, отвечающих за летную пригодность и тренированность пилотов.

Сокращая материал повести, сценарист драматизирует композицию, более четко и конкретно выражает тему, но терпит и некоторые убытки.

Правильно изъяты сцены Мересьева и Оли в Камышине, линии танкиста Гвоздева и его невесты Анюты, любвеобильность майора Стручкова, вставная новелла о старухе и ее дочке на аэродроме и многое другое. Но необходимо было подробнее показать «подземную» деревню, где изголодавшиеся, ограбленные немцами колхозники отдают последнее, чтобы поддержать жизнь умирающего от истощения Мересьева. В этом эпизоде раскрывается высокий моральный облик русского народа, «своих», к которым с таким нечеловеческим упорством стремился герой. Следовало бы остановиться на трудностях возвращения в летную часть, преодоленных безногим летчиком, иначе беспрецедентный случай начинает выглядеть чем-то сравнительно легким.

Жаль также разговора комиссара с главным врачом госпиталя, потерявшим единственного сына. Этот разговор, так красиво раскрывающий стойкость и человеколюбие обоих героев, мог бы быть включен в фильм - хотя бы вместо одного из трех болезненных припадков умирающего комиссара.

Замечания эти относятся к разработке второстепенных линий фильма. Основная же линия - подвиг Мересьева - решена сценаристом верно. Много трудностей представляла первая часть -

Мересьев в лесу, длинный монолог героя, молча ползущего к своим. Я не оговорился, именно молчаливый монолог. Мы его ощущаем, этот непрерывный, страстный призыв к жизни, по коротким репликам, по монотонному подсчету «шагов»: раз, два. три... сто один... триста семнадцать... девятьсот девяносто девять... Сколько безмерного страдания и сколько человеческой волн в этих долго, хрипло повторяемых цифрах. И - прекрасная находка! - когда уже в госпитале Мересьев упорно ходит по коридору на еще непослушных, причиняющих острую боль протезах, мы снова слышим этот глуховатый, упрямый счет: «восемьдесят семь... восемьдесят восемь... двести один...», и мы верим: он пойдет, он полетит так же, как дополз тогда.

В сценах госпиталя задача сценариста сводилась к построению диалогов, в которых раскрывались бы характеры героев, выявлялось бы трудное созревание решимости Мересьева на новый подвиг. Строить этот диалог в «лобовой», информационной или дидактической манере было, конечно, нельзя. Не раскрылись бы характеры людей, взаимоотношения их выглядели бы фальшиво. Смирнова строит диалог на подтексте. Осторожно, бережно, постепенно, при участии всей палаты и всего медицинского персонала, сначала намеками, потом иносказательно и лишь в решительный момент ясно и прямо: «Полетишь! Ведь ты же советский человек!» - взращивает комиссар в душе Мересьева новый подвиг.

В третьей части фильма Смирнова, умело и скупо строя действие вокруг центрального образа, избежала эпизодичности, перегруженности событиями и построила ее в том же углубленно-психологическом стиле, что и в первых двух.

Таким образом, успех фильма во многом был предрешен хорошим сценарием, мастерски переводящим содержание повести на язык кинематографа, не только не обедняя этого содержания, но и обогащая его рядом существенных штрихов.

Режиссура фильма тоже не «выпирает», не бросается в глаза набором блестящих приемов. Поистине виртуозное актерское и операторское исполнение фильма делает работу режиссера незаметной на первый взгляд. Но только на первый взгляд!

Режиссер Александр Столпер поставил около десяти фильмов. Лучшие из них - «Парень из нашего города», «Дни и ночи» были приняты зрителем, но критика легко находила в них шероховатости, недоделки, элементы схематизма. О работе Столпера уже начинали говорить страшное для художника слово «ремесло». Доброжелатели отмечали в его работе несомненно положительные качества: энергичный темп, профессиональную мизан-сценировку и монтаж, умение работать с актерами, в особенности с молодыми. Все это было похоже на утешения, потому что основной положительной черты творчества Столпера среди этих добродетелей не указывалось. Эта черта - внимание режиссера к рядовому человеку, умение искренне и взволнованно говорить о нем, видеть черты нового, передового не только в исключительных героях, чьи дела носят исторический, эпохальный характер, но и в людях, имя которым легион. Герои фильмов Столпера - инженеры, студенты, летчики, врачи, рабочие, солдаты и офицеры - новые люди нашей страны. Их взаимоотношения, их характеры типичны только для нашей страны. И, может быть, средний успех фильмов Столпера был обусловлен тем, что, воспевая новые черты советского человека, режиссер не находил сценариев, где бы эти драгоценные качества предстали во всей своей яркости и красоте, не находил драматических конфликтов достаточно сильных и напряженных. В таком случае становится понятен тот решительный шаг вперед, тот рывок к большому искусству, который сделал Столпер в работе над «Повестью о настоящем человеке». Герои повести Нолевого - сродни героям прежних работ Столпера. Но события «Повести», ее стержневая идея, драматический конфликт поистине героичны. Столпер это понял и нашел для фильма достойные краски. И одержал победу.

Основное внимание режиссер уделяет работе с актерами. Первоклассные мастера, участвующие в фильме, конечно, облегчили задачу режиссера. Но будет вернее сказать: они обеспечили блестящее выполнение режиссерского замысла. Режиссер создал ансамбль, где каждый актер, раскрывая свою индивидуальность, свою стилистику, свою манеру игры, не вступает в противоречие с индивидуальностью партнера, а гармонирует с ней. И в этом ансамбле рядом с такими артистами, как П. Кадочников, Н. Охлопков, А. Дикий, В. Меркурьев, Л. Свердлин, Т. Макарова, прекрасно прозвучали молодые актеры - Л. Целиковская, Ч. Сушкевич, Л. Соколова.

Сделав основной упор на работе с актерами, иначе говоря, уделив основное внимание человеческим образам фильма, Столпер преодолел главные трудности постановки. Однако одного этого оказалось бы мало. В фильме есть сцены, обязанные своим успехом исключительно режиссеру. Лучшая из этих сцен - похороны комиссара. Под звуки торжественной траурной музыки, в медленном, но напряженном ритме сменяются крупные планы друзей, провожающих комиссара в последний путь. Ветрено, ясно. Неподвижны скорбные лица...

Отлично решена режиссером сцена проезда немцев через лес. Мрачная фигура фашистского офицера в очках, сидящего между прижавшимися друг к другу солдатами, запоминается надолго.

Грозно примолк лес. Тишину нарушает скрежет гусениц немецкого бронетранспортера. Но страшно закованным в броню фашистам. Где-то близко таится гибель Хороши также эпизоды на аэродромах, сделанные с отличным ощущением атмосферы места действия.

Необходимо здесь же отметить несколько неудач: затянута сцена танца Мересьева, невыразительно, статично решена сцена проводов Мересьева жителями «подземной деревни», скомкан отъезд Мересьева из санатория, трафаретно дан воздушный бой истребителей. Сцены эти - проходные, но подлинное мастерство, к которому пришел Столпер, обязывает к большей взыскательности.

Эта взыскательность характеризует работу оператора Марка Магидсона. Каждый кадр фильма решен им не только тщательно, мастерски, но и проработан как настоящее произведение изобразительного искусства. В фильме ощущается своеобразие творческой манеры Магидсона, которое покоряет зрителя с первых же кадров.

Магидсон - поэт, он не фиксирует, а воспевает жизнь. Он ищет красоту и находит ее и в заснеженном могучем лесу, и в кипучем, грохочущем, пыльном аэродроме, и в белой тишине госпитальной палаты.

Эстетизм? Лакировка? Украшательство? Нет, - подлинное и умное искусство.

Мересьев ползет по лесу. И Магидсон дает ряд пейзажей удивительной красоты. Солнечные лучи сквозят между ветвей, зажигая снег сказочным блеском, трепеща на темных стволах. Рассветный луч падает на молоденькую ель, и она будто расцветает, будто оживает. Ракурсом снизу - плывут тонкие и нежные вершины деревьев в легком, прозрачном зимнем небе.

Я слышу вопросы: зачем такая красота? Ведь на этом алмазном снегу, среди этих сверкающих елей умирает человек! Ведь не до красот природы герою, выбивающемуся из последних сил! Дав мрачный, темный, страшный лес, Магидсон сказал бы зрителю о страданиях героя... Но ведь оператор сказал больше! Он сказал, что Мересьев ползет по своей, по родимой земле, что ползет он к жизни, что жизнь прекрасна, и именно поэтому он ползет. Оператор сказал о преодолении страдания.

Но смотрите, как изменяется лесной пейзаж, когда по лесу проходят враги. Деревья преграждают им путь, сучья рвут платье, грохот и гул ходят над лесом, где взрывается, кажется, каждый пень. Зритель знает: над лесом пролетают штурмовики, среди которых, наверное, и Мересьев. Поэтому взрывы. Но, не мешая этой логической сюжетной мотивировке, рядом с ней возникает поэтический образ разгневанной русской природы, вопиющей об уничтожении врага. Этот образ создал оператор.

Пейзаж Магидсона всегда проникнут идеей, поэтому и воздействие его велико. Но особенно хороши портреты героев, человеческие образы. Оператор создает ряд портретов-характеристик. Освещением, ракурсом, проработкой характерных черт лица оператор помогает актерам выявить психологическое состояние героя. Содержание фильма продиктовало оператору преобладание крупных планов на белом фоне. Как известно, белый фон (подушка, стена госпиталя, окно) и белые костюмы (пижамы больных, халаты врачей) делают особенно сложным прорисовку лица актера, его психологическую характеристику. Но успех оператора не в том, что, мастерски владея оттенками, он преодолел трудности светлой гаммы. Успех его в том, что он подчинил эту задачу выявлению основной идеи фильма. Светлые, чистые, радостные тона говорят о чистоте и ясности моральных качеств героев, говорят о светлой и радостной любви к жизни.

С операторской манерой М. Магидсона хорошо гармонируют декорации художника И. Шпинеля. Строгая красота интерьеров госпиталя, где все залито светом, где нет ничего лишнего, но зато каждая деталь выразительна, простые и удобные для мизансценировки павильоны санатория исполнены художником с хорошим вкусом, дают простор и нужный фон актеру.

Работа режиссера, создавшего стройный ансамбль, и оператора, создавшего выразительные портреты, обеспечила актерам полное и свободное выявление своего поистине высокого мастерства. Я повторяю: люди, советские люди, новые люди социалистической эпохи - вот основная тема, вот основная ценность фильма «Повесть о настоящем человеке». И образы этих людей созданы актерами на уровне большого искусства.

Павел Кадочников - Алексей Мересьев. Врезалось в память несколько крупных планов.

Мересьев изнемогает, он ползет семнадцатый день. Лицо обросло бородой, провалились щеки, растрескались губы. Живут только глаза. Кажется, жизнь иссякает и в них. Но вот Мересьев слышит звук пролетающих самолетов. Глаза вспыхивают надеждой. «Свои... Аэродром... Ребята...» - шепчут губы. На миг отчаянье в глазах: его не могли заметить. И вдруг глаза оживают вновь: в них уверенность, сила, решимость. Свои близко, они борются, они грозно пронеслись над территорией врага. Значит, и я должен... ползти, жить, воевать.

Безногий Мересьев неподвижно лежит на постели. Он думает об Островском. Он знает - без ног не полетишь. Он слушает слова комиссара. И умные, мужественные эти слова рождают в нем готовность на новый подвиг. Становится тверже линия рта, разглаживаются морщины на лбу, глаза зажигаются верой, силой.

Улыбка Мересьева, когда он делает первый самостоятельный шаг на протезах.

Напряженное, неуверенное лицо Мересьева в кабине У-2 и слезы счастья: он летит, он может летать.

И снова напряженное, но уже уверенное, волевое лицо в кабине истребителя, в момент лобовой атаки.

Прекрасная правда и благородная простота в передаче внутреннего состояния героя могли возникнуть у актера только в результате глубокого вчувствования в образ, в результате творческой взволнованности подвигом героя.

Кадочников - зрелый мастер. Его последние роли в фильмах ¦ Подвиг разведчика», «Голубые дороги», «Драгоценные зерна» убедительно говорят об этом. О высоком мастерстве говорит хотя бы безошибочно точный рисунок движений Мересьева, от первых шагов до пляски и несколько странной, прыгающей, но свободной походки. Но все это воспринимается как второстепенное. Основное же - показ психологии героя, его могучего духа, его жизнелюбия, его патриотизма. Здесь мало мастерства. Здесь нужно вдохновение.

Николай Охлопков - комиссар Воробьев. В этой роли актер лишен движения. В его распоряжении слово, мимика, скупые жесты рук. И этого оказалось больше чем достаточно. Интонации Охлопкова музыкальны и на редкость богаты. «Колокольчик» - говорит актер, и мы слышим в этом слове русский простор, песню. Он говорит «мягкий человек, добрый», - и мы слышим восторг от большой человеческой доброты, легкую грусть воспоминания, мы любим и говорящего и того, о ком он говорит. Он говорит: «Ведь ты же советский человек!» - и вкладывает в слово «советский» столько гордости, силы, столько человечности, дружелюбия, столько порыва, полета, что мы верим: Мересьев преодолеет страдание, добьется невозможного, потому что он не один, с ним народ, за ним будущее, он советский.

Как и слова, - движения Охлопкова отточены и многозначительны. Движения? Но ведь актер лежит почти неподвижно. Но вспомните слабое движение пальцев - благодарное пожатие руки профессора, когда после тяжелого припадка врач и больной ведут задушевный разговор. Как много чувства, и как тонко выражен характер человека в этом еле заметном жесте!

Охлопков владеет и мягким живительным юмором, и тонкой иронией, и напряженным драматизмом. Он обладает даром нагружать каждую фразу, каждый жест, каждый взгляд большим и сложным содержанием. Поэтому образ чудесного человека, умного и чуткого руководителя, столь важный для идейного содержания фильма, получился у него правдивым, благородным, исполненным жизни.

Алексей Дикий - Велилий Васильевич. Помимо задачи дать образ передового советского ученого-гуманиста Дикий поставил себе еще дополнительную задачу - не быть похожим на те величественные образы, созданные в биографических фильмах, благодаря которым он столь широко известен советскому зрителю. Для этого он избрал грим, изменяющий лицо, для этого он пользуется приемами внешней характерности. Многое удалось прекрасному актеру: найдена характерная «хирургическая» манера носить руки, найдены крикливо-добродушные интонации. Но за этим нет большой глубины. И только в сцене похорон, на нескольких крупных планах достигает Дикий подлинного драматизма, а в сцене первых шагов Мересьева - подлинной человечности.

Василий Меркурьев - Степан Иванович. В образе простого русского крестьянина, рядового, прошедшего четыре войны, охотника и снайпера, Меркурьев нашел истинно русские, национальные черты. Крестьянская любовь к пашне, к мирному колхозному труду тревожит солдата. Весенний воздух пробуждает мысли о мире. Ранения и возраст позволяют Степану Ивановичу демобилизоваться. Но чувство долга перед Родиной оказывается сильнее. Поправившись, солдат возвращается на фронт. Меркурьев мастерски играет и добродушное лукавство своего героя, и его трудолюбие, и его честность. Но лучше всего удалось актеру сыграть сцену прощания Степана Ивановича с комиссаром, с сестрой, с соседями по палате. Юмор подчеркивает героику. Проявление трогательных чувств нигде не отдает сентиментальностью. Человек открытого сердца и скромного мужества, старый русский солдат и вместе с тем подлинно новый человек, - таким запоминается зрителю образ, созданный Меркурьевым.

Лев Свердлин - майор Наумов. Несколько кадров, две-три краски, две-три черточки, несколько фраз, и образ честного и доброго, немного суматошного и чудаковатого энтузиаста летного дела создан. И эпизодический этот персонаж запомнится, будет любим.

Нет возможности подробно остановиться на всех ролях фильма, хотя они и заслуживают этого. Тамара Макарова играет сестру Клавдию Михайловну сдержанно, искренне, хотя и несколько однообразно. Л. Целиковская нашла в пустенькой «последовательнице танцора Горохова» Зиночке и доброту, и чистоту, и непосредственность. Б. Добронравов, В. Хохряков, В. Грибков в маленьких эпизодических ролях нашли индивидуальные живые черты. Менее удачно сыграл командира авиаполка Б. Бабочкин, повторивший кое-что из прежних ролей.

Особо нужно сказать о двух молодых актерах, оказавшихся на уровне своих партнеров - признанных мастеров. Ч. Сушкевич играет летчика Кукушкина, отличающегося на редкость скверным характером. За ехидными замечаниями, озлобленными взглядами, брюзжанием этого человека актер показал честное и не злое сердце. С хорошей, мягкой иронией, верными и сдержанными средствами Сушкевич сыграл свое отношение к герою и это отношение передал зрителю.

Л. Соколова сказала в фильме две-три фразы. На длинном крупном плане она слушает, как бредит тяжело больной Мересьев. Лицо актрисы почти неподвижно. Но в нем столько женской печальной ласки, столько русского доброго участия к беде чужого, незнакомого человека, что у зрителя возникает чистое и радостное чувство. Мересьев у своих, он выживет, все будет хорошо. Маленькая роль, сыгранная с подлинным чувством, может иметь большое художественное значение. Именно так сыграла свой эпизод молодая актриса Соколова.

Таковы люди, окружающие героя, люди, без которых был бы немыслим его беспримерный подвиг. Это - добрые люди. Это - сильные люди.

Фильм смотрят миллионы зрителей. Образы настоящего советского человека Мересьева и других настоящих советских людей вдохновят сердца зрителей, зажгут любовью к жизни, готовностью к подвигу. В этом идейное, художественное, воспитательное значение фильма.

Жизнь дала художникам события и образы, каких не придумаешь. Романтика действительности, поэзия жизни. Еще никогда жизнь не представала перед художником столь поэтичной, столь многогранной, богатой, красивой. Но значит ли это, что художнику теперь стало легче? Конечно, нет. Чем богаче жизнь, тем богаче должна быть палитра художника, тем больше трудностей перед ним. Эти прекрасные трудности побуждают рост и развитие нашего искусства.

И критика обязана помогать художникам, тщательно анализируя метод, приемы, краски, форму художественного произведения, которую обусловило новое содержание.

Может быть, и не следовало говорить эти общеизвестные истины, если бы не тенденции некоторых наших критиков - рассуждать о значимости содержания фильмов и замалчивать вопросы мастерства и вопросы формы.

Торопясь приветствовать авторов хороших произведений искусства, критики много и горячо пишут о том, что сделано художниками. Я стремился написать и о том, как и почему это сделано.

Фильм «Повесть о настоящем человеке» представляется мне значительным и принципиальным успехом нашего киноискусства. О героическом он говорит взволнованно, о поэтическом - искренне, горячо. Мастера, создавшие фильм, не поскупились на краски. Поэтому их работа должна быть рассмотрена, разобрана, описана с особой тщательностью и любовью.

1948 г.






Скрыть комментарии (0)


Ваше имя:
Комментарий:
Avatar
Обновить
Введите код, который Вы видите на изображении выше (чувствителен к регистру). Для обновления изображения нажмите на него.


« Вернуться