kinokadry.com

В компании КиноКадроВ!

Сентябрь 26, 2017
От: marina51


Опубликовано: Февраль 2, 2011

Характер героя и образ эпохи - фильм «Коммунист» Юлия Райзмана

   Этот фильм с нетерпением ждали. Сценарий Евгения Габриловича, написанный в хорошей литературной манере, печатался и целиком и отрывками. Появлялись фото рабочих моментов и уже снятых кадров. Публиковались эскизы художников М. Богданова и Г. Мясннкова. Особенно же усиливало интерес к созревающему фильму имя его постановщика Юлия Райзмана, тонкий и человечный талант которого находился в расцвете.

Однако главное, что питало нетерпением, - это тема фильма, решительно и лаконично выраженная в его заглавии. Образ коммуниста, героя нашего времени, чей характер собрал в себе типические черты нового общества, чья судьба отразила знакомые нам биографии многих и многих современников, чей жизненный подвиг мог бы вдохновить молодежь на преодоление и подражание. Образ коммуниста, создать который наше искусство издавна считает делом чести. А за последние годы, скажем прямо, особых успехов оно не добивалось.

Перед глазами встают знакомые с детства близкие лица. Ниловна и Павел Власов, смело перенесенные на экран Пудовкиным со страниц горьковской книги; коммунисты гражданской войны - из ранних картин Довженко и Эрмлера; комиссары «Чапаева», «Мы из Кронштадта», «Депутата Балтики»; рабочие «Встречного», «Шахтеров», «Большой жизни», колхозники «Члена правительства» и «Крестьян», милый, задушевный Максим и великий гражданин Шахов; секретарь райкома Кочет, молодогвардейцы, безногий летчик Мересьев и умирающий комиссар Воробьев, В, наконец, великий и скромный, непоколебимый и чуткий, гневный и добрый Ленин... Во всех этих образах отражена жизнь нашего народа, история нашей страны.

Эти образы создало советское киноискусство. Любя кино и гордясь ими, мы ищем таких же героев в фильмах последних лет, но находим лишь бледные облики вежливых товарищей, бесстрастно дающих бесспорные советы, заимствованные из вчерашней передовой.

Заполнит ли фильм «Коммунист» эту досадную проторь нашего киноискусства? Станет ли Василий Губанов в шеренгу славных?

Ведь то, что сценарий Габриловича можно отнести к произведениям историческим, что повествует он о делах почти сорокалетней давности, - не меняет дела. Черты характера, всецело устремленного в будущее, образ человека, сознательно отдающего всего себя безраздельно борьбе за коммунизм, - что может быть ближе современности?

...«Скромный, упрямый, нескладный, неистовый человек, о котором с гордостью можно сказать: коммунист!» Так кончается сценарий Габриловича.

Писатель поставил своей основной задачей создать характер не выдающегося деятеля, не героя классовых битв, даже не партийного руководителя, а скромного, рядового, ничем не выдающегося члена партии, каких были тысячи. Пламя большевистской убежденности, великая вера в революцию, самоотверженная готовность на все во имя коммунизма - вот что должно было сделать образ и возвышенным, и прекрасным, и поучительным, вот в чем увидел Габрилович типичные черты коммуниста всех времен. Возникший уже в критике спор - простой Губанов герой или исключительный - бесплоден. Конечно, Губанов простой, рядовой коммунист. Ведь всю жизнь Губанова писатель уложил в три строки:

«Родился в рабочей семье. Двенадцати лет пошел на завод. Потом революция, гражданская война... Ранили его. А потом пришел сюда, к нам, на Шатуру».

И здесь, на строительстве первой социалистической электростанции, в суетливой должности кладовщика познает Василий Губанов и пафос созидания, н обиды нищеты, и тревожное счастье первой любви и холодное лезвие классовой ненависти. И все эти чувства будут проверены одной всеобъемлющей верой в коммунизм. И эта вера настолько сильна, что делает простого, обыкновенного человека героем.

Но, найдя верное решение образа, Габрилович стремится порой подчеркнуть, усилить героические интонации, и появляются черты аскетизма. Вероятно, помимо воли писателя Василий в сценарии не ест и не пьет.

Вот выбранные наудачу сценки:

В избе Федора, куда, заплатив за это сахаром, пришел ночевать Василий:

Федор: «Анюта, дай ему ложку.

- Не надо, - сказал Василий». ...Расстрига: «Иди, выпей.

- Неохота, - ответил Василий». Федор: «Может, щец поешь на дорогу-то?

- Не надо. Спасибо,- сказал Василий и вышел».

Когда - уже отец ребенка - возится Василий с тремя картофелинами, Федор, жалея Анюту, предлагает хлеба и огурцов: «Василий взглянул на краюху. Не надо,- ответил он».

В дежурке полустанка, где спят машинисты, Василий слышит:

« - Зайди, отдохни, поешь».

Василий даже не обернулся в их сторону.

Ну хорошо, до сих пор предлагали ему незнакомые люди, чужие, враждебные, но вот предлагает друг, коммунист Хромченко:

«- Чай будем пить?

Василий не отвечал».

Предлагает, наконец, любимая женщина, Анюта: «- Покормить тебя?..

- Не надо».

Прибавьте к этому обиду на то, что его, фронтовика, послали на склад, вспомните, как молча вытирает с лица он плевок рассерженного плотника...

Возникает ореол жертвенности, мученичества. А этого не нужно. И без этого Губанов целостен, целеустремлен, верен. А в решающие моменты - монументален, поистине велик. Вспомните, как ожесточенно, упорно рубил он лес на дрова паровозу, как одиноко, обреченно, бесстрашно боролся с бандитами, падая в грязь, перемешанную с кровью и мукой, падал и вновь поднимался, падал и вновь поднимался...

И нам вспомнятся герои эпохи военного коммунизма, герои «Падения Дайра» и «Железного потока», стихи поэтов «Кузницы» и Тихонова: «Гвозди бы делать из этих людей!» Нам вспомнится и графика «Окон РОСТА», статуи времен монументальной пропаганды, и Тимош из «Арсенала» Довженко. Да, все эти образы прекрасны, но появляется сомнение: в стремлении героизировать Губанова не изменил ли Габрилович своей привычной манере? Ведь поэтика и Габриловича и Райзмана совсем иная.

Как же авторы «Последней ночи» и «Машеньки» воплотят монументальный характер Губанова в фильме?

Основной силой режиссерского творчества Юлия Райзмана является работа с актером, понимание оттенков человеческого характера и умение раскрыть индивидуальность актера с такой естественностью и полнотой, ибо даже самые мимолетные душевные движения героя передаются зрителю, не ускользают от него. Может быть, этим умением - раскрывать индивидуальность актера и исчерпывать ее - и объясняется странная и отпугивающая многих актеров манера Райзмана никогда не возвращаться к старым исполнителям, работать с актерами только в одном фильме, только один раз?

И режиссер внес новое, свое в трактовку центрального образа. Он не принял ремарки Габриловича «нескладный», поручив роль Губанова молодому артисту Евгению Урбанскому - красивому, плечистому, ясноглазому, белозубому. Почти в каждой сцене он нашел повод для того, чтобы немногословный, прихрамывающий солдат улыбался. А улыбка у Урбанского - юношеская, добрая. В ней как бы оттаивает ожесточенная угрюмость героя. Райзман и Урбанский сознательно подчеркнули в герое повседневность, человечность.

И, вероятно, именно это определило успех образа. Самоотверженность, упорство, сила в достаточной мере были заданы сценарием. А Урбанский вместо «нескладности» внес красоту, достоинство, не фанатизм подчеркнул, а прямоту, честность, цельность. Осветил мрачный быт - ярким светом большой любви. Именно для этого, для просветления центрального образа, режиссер развил вторую, аккомпанирующую линию образа - линию любви - и даже выдвинул ее на первый план. Образ Губанова еще потеплел. Но вместе с тем он по сравнению со сценарием утратил значительную долю своей масштабности.

Любовные сцены - лучшие в фильме. И Урбанский и Софья Павлова, играющая Анюту, с подкупающей искренностью показывают и зарождение нового, необоримого, властного чувства, и попытки героев противиться ему, и его закономерную победу.

Искоса смотрит Аннушка на читающего по ночам коммуниста. Незнакомое это слово будоражит: и пугает и влечет. Женщина не боится жестокости и грубости своих постояльцев, но пугается ласкового взгляда, улыбки Губанова. Но именно с этого пугливого любопытства начинается большое, прекрасное чувство И как тонко, как сильно показано оно! Вот просыпается в ней женственность в сценке перед зеркалом, с дареным платочком! Вот просыпается в ней страсть ночью, на лесной поляне, когда все кругом нереально, все повито туманом, залито луной.

когда все знакомое и привычное далеко, а близки только могучие руки, горячие губы непонятного и влекущего, страшного и любимого человека, коммуниста!.. Вот, наконец, непоправимое горе рождает в ней спокойную и мягкую, чисто женскую силу, когда, оторвавшись от могилы Губанова, она необидно отстраняет своего бывшего мужа Федора, без сожаления отказывается от выстраданной им деревенской сытости и уходит с младенцем на руках туда, где на дымящемся пожарище уже стучат упорные молотки строителей.

Вровень с образом коммуниста встает образ русской женщины, образ поистине некрасовской традиции. И тогда понимаешь, что режиссер был прав, выдвинув любовную линию. В отношениях Губанова и Анны раскрываются во всей своей красоте и новизне духовные нравственные силы героев, поднятых революцией из народных масс, закаленных лишениями и трудом, возвышенных верностью и верой. Лучше всего, пожалуй, это видно в сцене ночной разгрузки эшелона с кирпичами.

Губанов ночью поднимает уставших людей на разгрузку. Это субботник, первое, воспетое Лениным, проявление нового, социалистического отношения к труду, одна из типичнейших черт суровой и возвышенной эпохи военного коммунизма. Режиссер понимал значение этой сцены и умело подготовил ее в ряде эпизодов, украсил ее кадрами, панорамами по искусно расставленной массовке, музыкой, сочетающей веселую тему «Яблочка» с нарастающим ритмом труда. И все же массовые, масштабные планы не стали главными. Романтика коллективного труда, энтузиазм строителей - все это осталось на втором плане, а впереди - любящие глаза Губанова, целомудренно поджатые губы Анны, трепетные руки влюбленных, передающие друг другу кирпичи словно цветы.

В этой сцене наглядно сочеталось удавшееся и неудавшееся в фильме. Высокая и чистая любовь, любовь новых людей, любовь, возвышающая Анюту и открывающая ей путь в социалистическое будущее, - это удача. Поэтому-то я склонен считать основной победой фильма не только образ Губанова, но и образ Анны, русской женщины, труженицы и красавицы, цельной, чистой и сильной, всей душой тянущейся к свету и правде и закономерно ставшей женой коммуниста и матерью коммуниста. Это большая удача, подготовленная самой сущностью творческой индивидуальности Габриловича и Райзмана и счастливо воплощенная молодыми, только что открытыми талантами актера и актрисы.

Мастерство и Габриловича и Райзмана, повторяю, в создании человеческих характеров, в тонкости и свежести человеческих чувств. Все это ярко проявилось и в этой работе. Габрилович пытается преодолеть свою привычную стилистику, выйти на эпические просторы. Райзман не пошел за ним. Он углубился в сферу чувств, переживаний героев. Был ли он прав? Образы в фильме превосходны.

Пафос же первой стройки социализма ощущается недостаточно. Трудовые сцены второстепенны, строительство показано только как фон. Неполадки и трудности настолько заслоняют успехи, что если бы зритель не знал из нашей истории, что Шатура была все-таки выстроена, из фильма он этого бы не понял.

И, по-видимому, отсюда проистекает тот привкус уныния, тот оттенок тоскливости, который в результате оставляет фильм.

Нет, не смерть героя! Хотя не пожалели Габрилович и Райзман ни метража на жестокую сцену убийства, ни крупных планов жирной грязи, куда втаптывают Губанова кулаки. И все же не в трагическом конце дело. Ведь гибли же и Чапаев и матросы из Кронштадта, но фильмы о них оставляли светлое, возвышенное чувство. А здесь - нет...

Отчасти тяжелое чувство рождается от деталей, которыми Райзман щедро обозначил эпоху. Рваные шинели, низкие потолки, кусочек сахара, словно драгоценность спрятанный в ларчик, скудный свет коптилки, знобящий холод и грязь, грязь, грязь. Да, все это найдено верно, но только ли эти нерадостные штрихи могут характеризовать ту эпоху? Ведь мрачность быта не ослабляла ясности духа людей тех времен. И эта ясность есть в глазах, в улыбке, в убежденности Губанова. Но достаточно ли этого? Водь нравственную силу, жизнеутверждающий пафос могла передать и музыка.

Но режиссер очень осторожно, скупо и даже однообразно использует музыку, стесняя возможности талантливого композитора Р. Щедрина. Музыка привлекается режиссером или иллюстративно (гармонь на разгрузке, песня уходящих на фронт), или для подчеркивания психологических ударов, наносимых героям. Резкий, неожиданный аккорд разрешается в быстром, моторном музыкальном движении, скрадывающем мелодию и поэтому не могущем глубоко характеризовать состояние героев, а лишь внешне иллюстрирующем их поведение. Такой прием повторяется Райзманом и Щедриным в различных ситуациях - и когда Василий с Хромченко слышат о покушении на Ленина, и когда Степка клевещет на Анну, и во время обстрела базара на станции, и когда Анна вырывается из объятий Василия. Однообразие использования музыки и сам ее характер не просветляют, а сгущают мрачноватый колорит фильма.

Режиссеру помогают операторы А. Шеленков и Чен-Ю-Лан - тонкие художники, взыскательные мастера. В их прошлых работах проскальзывала тенденция к красивости, эстетизму. Сейчас же весь фильм решен ими в серовато-коричневой гамме, однообразной и печальной. Низкое небо, серые облака, голая коричневая земля, серые и коричневые стены изб. В Москве - серая булыжная мостовая, в лесу - коричневые ветви обнаженных деревьев. И даже для контраста с безысходной серостью повседневности- белесоватость лунной ночи и голубоватого тумана. Конечно, не ярмарочной, кустодиевской пестроты хотелось бы нам, но только ли приглушенными тонами можно характеризовать ту эпоху?

Ведь бывали же люди счастливы и веселы!

Когда избитая Анюта убегает от пьяного мужа и где-то в болотистом кустарнике встречает Василия, разыгрывается высокая, прекрасная сцена любви. Распухшими губами целует Анна любимого, разбитыми пальцами гладит его могучие плечи... Но счастья этих людей авторы фильма не хотят показать. Короткое, мгновенное затемнение, и на экране возникают съежившиеся фигуры голодающих в очереди, а голос чтеца мрачно возвещает: «Прошел год, самый тяжелый год для республики. Белые приближались к Москве. Нашей армии не хватало винтовок, снарядов. У населения не было одежды и дров, не стало и хлеба».

И снова скажем: так оно и было в действительности, все это верно. Но только ли это характеризует ту эпоху? Образ эпохи получился в фильме односторонним.

Понимая, что драматические ситуации, темный колорит делают фильм монотонным, авторы в середине вводят комедийную линию. Середнячок Федор отправляется на юг менять домотканую сарпинку на сало и хлеб. Туда же, только с государственным заданием, отправляется и Денис, добродушный и кроткий солдатик, друг Губанова. Сумятица России, взбудораженной революцией и войной, показана великолепно. Мешочники, штурмующие платформы. Торговля и мена под артиллерийским обстрелом. Беспомощная и жестокая, озлобленная и растерзанная толпа, где людей много, но каждый - одни. И в этом взбаламученном море встречаются Федор и Денис. Федор добыл и сала и крупы, а Денис везет целый вагон продовольствия для Шатуры. Но ни луковицы, ни корки казенной Денис не ест. А Федор с великолепным простодушием не хочет угощать задарма. И заперев свой вагон с макаронами, салом, хлебом, Денис проедает у Федора сначала ботинки, потом шинель и штаны. А в довершение всего - в исподнем он попадает в женский барак, где мечется в тусклом свете сальника, среди испуганных женщин в грязно-серых ночных рубахах.

Не рассмешило это и не растрогало меня! Когда-то я был потрясен голодным обмороком рабочего Василия, привезшего эшелон хлеба, в фильме «Ленин в 1918 году». А здесь та же ситуация, только подробно разработанная, мне показалась надуманной и не разряжающей, а лишь сгущающей мрачные краски. А Денис в исполнении хорошего актера С. Яковлева - голубоглазый и бородатый как угодник, показался мне не добрым, а жалким и не самоотверженным, а придурковатым. И комедийность ситуаций с участием второстепенных персонажей не вносит существенного просветления в общий колорит фильма.

Надуманность линии Дениса частично искупается замечательно написанной и сыгранной драмой Федора. В душе деревенского молодого мужичка борются стяжательство и любовь. Вначале эти чувства как бы дополняют друг друга: он любит жену и скопидомствует, хитрит, выгадывает для нее. Но уходит жена, против воли своей потянувшаяся от деревенской мелочности мужа к широким просторам будущего, открытого ей коммунистом. Анна сумела в бурно нахлынувшем потоке нового увидеть влекущее, величественное. А Федор не смог. И его большую человеческую душу, столь нестандартно выписанную драматургом, артист Е. Шутов играет великолепно. Особенно хороша сцена, когда Федор плачет над избитой женой, все еще надеясь, все еще не желая верить в ее измену.

Хороши в фильме и отрицательные персонажи. Уродливый Расстрига, прятавшийся в должности кладовщика, а оказавшийся атаманом кулацкой банды, сыгран артистом В. Колпаковым густо, страшно. Растленный, сначала колебавшийся, затем решительно шагнувший к бандитизму, Степка раскрыл новые стороны дарования молодого В. Зубкова, хорошо сыгравшего в фильмах «Это начиналось так» и «Летят журавли» обаятельные, положительные роли.

К сожалению, положительные образы большевиков - руководителей строительства удались хуже. В образе Хромченко (А. Смирнов) все же найдены запоминающиеся черты коммуниста-интеллигента, умного и преданного, но слабого организатора. Образ же Зимнего дан бегло и невыразительно.

И здесь надо сказать еще об одной определенной и серьезной неудаче фильма - об образе В. И. Ленина в исполнении артиста Б. Смирнова.

Борис Смирнов - художник замечательно одаренный. Глинка в кино, Иванов на театре выдвинули его в число наиболее популярных артистов столицы. Образ В. И. Ленина в «Кремлевских курантах» на сцене MX AT некоторые критики даже ставили на один уровень с неподражаемой работой Б. В. Щукина.

Так почему же после столь определенной удачи в театре неудача в кино?

Немалую роль в этом сыграла внешность. Грим, удовлетворительный для сцены, был усилен в кино и, возможно, стеснил актера. Но самое главное - для образа Ленина в сценарии не было найдено достаточно глубоких и интересных ситуаций, достаточно значительного действия. Авторам наших историко-революционных картин нужно напомнить, что мельком, попутно выводить Ленина нельзя. Величие образа обязывает находить для него центральные, узловые ситуации. Даже единственное появление Ленина должно оставлять неизгладимый след в судьбах героев, в развитии конфликта и идеи фильма. Так было, например, в фильме «Человек с ружьем»: беседа в коридоре стала поворотным моментом во всей жизни солдата Шадрина.. Если же драматург не находит достойной ситуации, то скромнее и художественнее дать образ отраженно: вспомним телефонный звонок Ленина к профессору Полежаеву, письмо Ленина к Мичурину. Эти эпизоды были проникнуты ленинским духом...

В фильме же Райзмана особенно показателен второй эпизод в Кремле. По замыслу сценариста, весть о пожаре на стройке должна была застать Ленина крайне утомленным, нездоровым. Он решительно и даже раздраженно поправляет своего помощника. Он не может вспомнить Губанова, и это огорчает его, хотя что же здесь странного: столько людей проходит через кабинет вождя. Можно было спорить с таким решением эпизода, но ему нельзя отказать в необычности и в ярко выраженном драматизме. Режиссер же неудачно переделал сцену. Из игры Смирнова неясно, вспомнил ли Ленин человека, приходившего за гвоздями, или нет, или, может быть, он думает совсем о другом. Реплики о «господах капиталистах», которые произносит Смирнов, вероятно, выписаны из какой-либо подлинной ленинской статьи, но в данной ситуации звучат холодно. Для них не найден органический контекст.

Неудача образа В. И. Ленина в сильном, прекрасно сделанном фильме «Коммунист» особенно поучительна. Нужно гораздо требовательнее подходить к великой задаче и не допускать в ее решении ни неопределенностей, ни компромиссов.

Итак, на экраны вышел историко-революционный фильм, повествующий об одной из самых романтичных страниц жизни нашей страны, о первой стройке Ленинского плана ГОЭЛРО. Центральный характер фильма - характер рядового коммуниста Василия Губанова, несмотря на некоторые противоречия в его стилистическом решении, вышел живым, человечным, целеустремленным и поучительным. Особо надо отметить талант и обаяние молодого артиста Е. Урбанского, сумевшего сочетать трагические и героические интонации с тонкими, задушевными штрихами. Хорошо удались и другие образы фильма, особенно молодая русская женщина Анна, благодаря высокой и чистой любви к коммунисту ощутившая правду и красоту будущего. Слабее удался авторам показ строительства. Поспешность, беглость трудовых сцен повлекла за собой ощущение уныния, тоскливое звучание некоторых эпизодов и одностороннее изображение эпохи.

Нам незачем замалчивать недостатки талантливой работы коллектива прославленных мастеров советского киноискусства. Они поставили перед собой большую, труднейшую и важнейшую задачу: создать характер положительного героя современности- коммуниста. Они решали эту задачу средствами серьезного, взыскательного, высокого искусства. И даже если задача эта выполнена ими не во всем удачно, она все же выполнена. Там, где Габрилович и Райзман шли свойственным их дарованиям путем исследования человеческих характеров, там им сопутствовала удача. Образ Губанова смело может быть поставлен в ряд наиболее удачных образов советского киноискусства. Характер коммуниста Губанова, так же как и характер русской женщины Анны, отражает свет великих событий первых лет нашей эпохи. Атмосфера же фильма, его событийный ряд, его колорит - противоречивы, рисуют эпоху несколько односторонне. Таково противоречие талантливого произведения.

Что же важнее всего для создания образа эпохи?

Правдивость и сила характера ее героя. Поэтому общий итог - радостный, положительный.

1957 г.






Скрыть комментарии (0)


Ваше имя:
Комментарий:
Avatar
Обновить
Введите код, который Вы видите на изображении выше (чувствителен к регистру). Для обновления изображения нажмите на него.


« Вернуться