kinokadry.com

В компании КиноКадроВ!

Сентябрь 26, 2017
От: marina51


Опубликовано: Февраль 4, 2011

Перед главным - фильм «Печки-лавочки» Василия Шукшина

   Василий Шукшин уже давно ходит вокруг комедии.

   В его влюбленных наблюдениях за русскими людьми всегда сквозит улыбка, порой нежная, порой грустная, а нередко и озорная, и насмешливая. Его первый полнометражный фильм «Живет такой парень» многими был понят как комедия. Но Шукшин протестовал. От своих размышлений об отзывчивом и трепетном пареньке Паше, разъезжающем на самосвале по сибирскому тракту, он вовсе не ждал ни хохота, ни веселости. Но при всей серьезности отношение этого героя к жизни - ив его неудачной влюбленности в чужую невесту, и в чистосердечно бестактном сватовстве, и даже в героическом поступке с горящей машиной - были заложены подлинные комедийные несоответствия. Они не были обнажены и форсированы, как, скажем, у Гайдая, а тщательно обставлены бытовыми подробности ми, психологически мотивированы и поэтому действовали исподволь, сокровенно. Но все же бытовая комедийность в них была.

И в последующих фильмах Шукшина, и в рассказах, порождающих эти фильмы, состоящие из отдельных новелл, драматические ситуации тесно переплетены с комическими, а серьезные, даже глубокие мысли порой высказываются с улыбкой. И это не делает их менее серьезными.

Бывают комедийные персонажи, нелепо ведущие себя в обыкновенной обстановке: они падают, толкаются, говорят невпопад, одеваются навыворот и тем раскрывают смешные стороны обыденного, его алогизм. Герои же Шукшина ведут себя нормально, даже степенно. Но их комизм заключается в непонимании ими обстановки, привычной для зрителя, обычной для других персонажей, а вот для героев - чуждой, понимаемой превратно. При этом герои бывают и правы и не правы. Паша, например, хоть и не может понять состояния пожилых, одиноких людей, которых он решил скоропалительно сосватать, прав по счету доброты сердечной, бескорыстия своих намерений. А знаменитый борец Игнаха в фильме «Ваш сын и брат», приехавший поразить родную деревню заграничными тряпками и жантильной женой, не прав. Он забыл, что красива бывает простота, естественность, а не чужая мода, что сила бывает красива, когда, преодолевая трудности, творит добро.

Так вот тракторист Иван из приалтайского сельца Сростки, герой нового фильма Шукшина «Печки-лавочки», прав, хотя и глупо ведет себя в купированном вагоне, в магазинной московской толкотне и в кабинете курортного директора. Прав с позиций трудящегося и знающего себе цену русского человека, думающего обо всем самостоятельно и пытливо. Прав своей открытостью, честностью, доверчивостью. А не правы те, кто притерся к цивилизации и уж слишком чувствует себя при ней свободно и безмятежно. Не правы обыватели. Их-то, приспособленных и ловких, и высмеивает Шукшин. С ними он враждует.

И здесь встает сложный и не повсюду точно решаемый Шукшиным вопрос о городе и деревне. Шукшин любит деревню, к городу же относится настороженно. За это его корили критики фильма «Ваш сын и брат». За это же, но в другом ракурсе, за воспевание деревенских чудачеств и пережитков критики поругивали фильм «Странные люди». А он возьми да и опять противопоставь деревню с ее просторами, с простотой и ясностью человеческих взаимоотношений, с целомудренной любовью к труду - городской суетливой цивилизации. Что ж, будем дальше его ругать или попытаемся разобраться в истоках и логике его пристрастий?

Шукшин любит деревню больше города, потому что лучше деревню знает. Какие тонкие конфликты, какие сложные характеры нашел он в современной советской деревне для всех своих четырех картин? За чудачествами или за внешней простотой его деревенских героев видна и творческая одаренность, и душевная самоотверженная красота, и безукоризненная честность, справедливость, порядочность, и умение мечтать, влюбляться, сочувствовать. Городские же герои не то что лишены всего этого, но изображены примитивней, поверхностней. Взять, например, нарядную журналисточку, так мило сыгранную поэтессой Беллой Ахмадулнной в фильме «Живет такой парень», или горожан-рюкзачников, без особого интереса слушающих удивительные россказни деревенского Мюнхгаузена в «Странных людях», - не нашел для них Шукшин ни выразительных деталей поведения, ни тонких душевных движений, ни даже внешних забавных характеристических черточек. Или взять, например, Зиновия Ефимовича, «второго профессора» в «Печках-лавочках». Даже такой мастер эксцентрических штрихов, как 3. Гердт, не отыскал для него интересных свойств. В его иронических замечаниях о деревне-матушке, о тяге кое-каких интеллигентов к домострою, о невозможности предложить или предпринять для деревни что-нибудь существенное нет ни глубокого смысла, ни прямого авторского осуждения. Образ не удался. И поэтому столь заманчиво поругать Шукшина за неверное изображение городской интеллигенции.

И даже если взять не второго, а первого, главного профессора, играемого В. Санаевым со всем своим хитроватым обаянием, с максимальной актерской свободой и естественностью, не видно в нем ни крупного ученого, ни оригинального мыслителя. Не нашли Шукшин и Санаев для этого персонажа тех неповторимых человеческих черт, какие они нашли для предыдущей роли Санаева, для старого колхозника Ермолая в «Вашем сыне и брате», для этого подлинного носителя народной мудрости, достоинства и справедливости, давшего актеру возможность показать весь свой большой и добрый талант.

Согласимся, что образы городских людей Шукшину удаются хуже. Таково свойство его дарования, следствие его биографии. И с этим нельзя не считаться, как, например, мы считаемся с тем, что у Юрия Нагибина или Владимира Амлинского лучше удаются образы интеллигентов, а, скажем, В. Кочетов, написав однажды несколько прекрасных образов рабочих Журбиных, потом многократно доказал, что образы интеллигентов ему не удаются. Каждому - свое.

Русскую деревню Шукшин любит преданно, знает досконально. И если его рассказы и фильмы посвящены современной деревне, то первый большой роман «Любавины» он посвятил истории гражданской войны в Сибири 20-х РОДОВ. Верный традициям сибирской крестьянской прозы Сартакова, Маркова, он много СИЛ И знаний отдал бытописательству, но ракурс нашел свой: пытался философски осмыслить распад деревенского общества, классовую рознь, ломающую вековые родственные связи. Крестьянской войне - Степану Разину - посвящено и второе большое историческое полотно Шукшина, сценарий, а затем роман, названный «Я пришел дать вам волю». Но об этом несколько ниже. Сейчас вернемся к «Печкам-лавочкам» и вопросу о шукшинской комедии.

Итак, знаменитый в сибирском сельце Сростки тракторист Иван решает с целями образовательными и для самоутверждения съездить вместе с женой на отдых к теплому Черному морю. Людей посмотреть и себя показать. Дело, казалось бы, обычное, есть в нашей стране немало специальных санаториев для колхозников, но еще больше в стране деревень, где жители не привыкли еще к туризму. И герои Шукшина волнуются, даже тоскуют немного перед отъездом, беспокоятся о дочках, оставляемых с родными, советуются с сельскими мудрецами - соседями, учителем.

Это волнение чистых сердцем русских деревенских людей перед свершением дельца, для городских людей более чем привычного, показано Шукшиным с глубоким и чутким лиризмом. Иван устраивает проводы - пирушку для всех желающих пировать. Но сердце его неспокойно. То затевает он перекличку с плотовщиками, то, обидевшись ни за что, мается в стороне от гостеприимного стола, и это волнение сильного, уверенного в себе человека делает его образ трогательным, освещенным добрым, нежным юмором. Ивана играет сам Шукшин. Как всегда, играет скупо, сдержанно. И с любовью. Начальные сцены проведены им с добрым, сочувственным юмором. А режиссерски решены эти сцены сильно, с силой правды, документализма. Подлинные крестьяне поют, пируя, подлинные сибирские песни. Далеко над могучей рекой разносится перекличка плотовщиков. Могуча и самобытна Россия!

Когда же, оторвавшись от родных мест, Иван и Нюра оказываются в комфортабельном купе, юмор Шукшина изменяется. Шукшин прибегает к сложному приему, гениально применявшемуся Львом Толстым: привычное, условности или нелепости которого мы не замечаем, он описывает как бы вновь, как бы не зная условностей, как бы пренебрегая привычностью. Так описывал Толстой оперный спектакль, похороны, судебный процесс, так критиковал Шекспировы трагедии.

Так и Шукшин смотрит на мир... нет, не наивным, а незамутненным, не заслоненным условностями взглядом своего Ивана, а мы, зрители, зная, что он ошибается, все же где-то в глубине своего сердца соглашаемся с ним. С явлений как бы снимаются привычные маски, и они предстают в своей сущности.

Злобный обыватель (которого так тонко сыграл артист В. Захарченко) нам бы показался ничтожным, Ивану кажется всемогущим и опасным, и мы понимаем - обыватель опасен и в конечном счете далеко не слаб. Бывалый железнодорожный вор (открывший нам незаурядное дарование артиста Г. Буркова) нам бы показался пошлым, фальшивым, Ивану кажется высококультурным и добросердечным, и мы понимаем в конечном счете драму способного человека, мечтающего быть честным, но сбившегося с пути. И дальше, в Москве, в квартире доброго профессора Иван смотрит на замысловатую молодежь, на модное убранство комнат, на коллекцию самоваров и антикварные часы, и эти привычные нам аксессуары интеллигентности вдруг воспринимаются как необязательная суетливая чепуха, как ненужная мишура. И в этом - глубокий смысл шукшинской комедии.

Положительных черточек для городских персонажей Шукшин не нашел, но в отрицательных не ошибся. Зорко, недружелюбно все поприметил и неназойливо показал. Приходится согласиться!

Как все шукшинские фильмы, «Печки-лавочки» не отличаются стройностью композиции и уверенным постановочным мастерством. Фильмы Шукшина прежде всего интересны своей идейной, литературной основой, истинно писательской наблюдательностью, умением типизировать, естественным и богатым разговорным языком. Вторая их сильная сторона - актерское наполнение. Шукшин - сам превосходный актер - умеет дать своим артистам и свободу и верную опору на литературный текст. К замечательным успехам в предыдущих фильмах Леонида Куравлева, Всеволода Санаева, Сергея Никоненко, Василия Лебедева и других «Печки-лавочки» прибавили Георгия Буркова и Лидию Федосееву. Как естественна и мила, как женственна эта актриса в роли Нюры, жены Ивана, с чисто русской чуткостью умеющей и послушаться мужа и помочь ему, направить его.

Но в чисто постановочном деле - в построении мизансцен, в ритме монтажа, в композиции эпизодов и кадров - Шукшин значительно слабее. Открывающая фильм сцена проводов сильна своей подлинностью и масштабностью, но затянута и вместе с тем отрывочна, клочковата, будто бы была снята на тысячу метров, а потом сокращена, изрезана второпях. Сцена выступления Ивана в научном институте суха, условна, лишена характерных деталей, так что сомневаешься, происходит ли она на самом деле или во сне, в мечтах. Потерян темп в конце, в сценах на курорте. Кадры, в которых много народу, у Шукшина зачастую неорганизованны, сумбурны, наполнены толчеей, в них не находишь нужного, главного.

Я пишу об этом, не боясь обидеть любимого мною художнн ка, потому что вижу, что он пытается преодолеть эти свои недостатки. Вместе с новым своим сотрудником, прекрасным белорусским оператором Анатолием Заболоцким, Шукшин ищет новых изобразительных решений, не пугаясь ранее чуждых ему романтических интонаций, метафор, обобщений.

Вступительные пейзажи Катуни и перекличка плотогонов с эхом, а также заключительный кадр Ивана - примеры этих поисков.

В перекличке, в общении с величественной родной русской природой человек и сам как бы увеличивается, становится мощнее, громче - такова мысль начала. На черной пахоте (в финале), на пригорке, горбылем, так что возникает ассоциация с округлостью нашей планеты, сидит босой, в расстегнутой косоворотке Иван, означая собой возвышенный и обобщенный образ человека на земле, землепашца. А то, что он говорит «Все, ребята, конец» с бытовой, застенчивой интонацией, напоминает о том, что мы видели комедию. Серьезную комедию. Вспомним, что «Лес» и «Вишневый сад» обозначены их авторами как комедии. Критики любят называть такие комедии высокими.

Да, а чем же оправдано заглавие этой статьи - «Перед главным»? Значит ли, что Шукшин в дальнейшем станет комедиографом? Нет, не значит отнюдь.

Что он создает теперь? Может быть, и комедию, а может быть, и мелодраму. Но созрел он для эпопеи, для монументального полотна. Кого он сыграет? Снова застенчивого, но сильного парня? А может быть, Достоевского. Ведь и внешнее сходство и духовная мощь у него для этого есть.

Трудолюбие Шукшина достойно восхищения. Писатель, актер, режиссер, он ежегодно выступает с несколькими заметными работами. Два романа и десятки рассказов, два десятка ролей и пять фильмов (я помню и дипломный, совершенно напрасно не вышедший на широкий экран фильм Шукшина «Из Лебяжьего сообщают»). Таков количественный итог.

Качественный итог еще значительней. Во всех своих трех ипостасях Шукшин нашел свои, неповторимые, индивидуальные интонации. Даже в фильмах других режиссеров - в «Простой истории» Ю. Егорова, в «Двух Федорах» М. Хуциева, в «Журналисте» и «У озера» С. Герасимова - он Шукшин. И именно это заставляет ждать от него еще большего.

Труд кинематографиста многосложен, судьба - сурова. Основной болезнью нашего кинопроизводства является его медленность, длинные паузы между фильмами. Страшно подумать, что Эйзенштейн закончил всего лишь семь фильмов, что Довженко не раз говорил, что был рассчитан на гораздо большие свершения, чем ему удалось свершить. Да и сейчас это дело не исправлено. Андрей Тарковский снял за одиннадцать лет три фильма, Григорий Чухрай за семнадцать лет - пять фильмов. Поэтому то, что я сейчас скажу, может показаться ненужным парадоксом: Шукшин работает слишком много. В его фильмах, в том числе и в «Печках-лавочках», появляются повторения мыслей и образов из предыдущих фильмов, причем повторения не усиленные, а ослабленные, перепевы. Некоторые его появления на экране (например, в «Освобождении», в почти бессловесной роли маршала Конева, на которого он мало похож!) были необязательны. Наконец, при яркой индивидуальности Шукшина мне было непонятно, зачем он экранизировал чужие рассказы, в то время как его роман «Любавны» экранизировал кто-то другой...

Я пишу это в упрек не только Шукшину, деятельность и трудолюбие которого даже в случаях художественного неуспеха я глубоко уважаю. Это - упрек руководству нашей кинематографии, нашей творческой организации - Союзу кинематографистов, которые недостаточно заботятся о будущем Шукшина. Это упрек нашей прессе, которая, отбранившись, стала Шукшина захваливать.

Уже несколько лет дожидается своей очереди прекрасный сценарий Шукшина «Я пришел дать вам волю» - о Степане Разине. Я отчетливо понимаю, что сценарий этот постановочно очень сложен, что он велик, далеко превосходя объемом две серии, что многие его эпизоды еще не вполне закончены, решены. Но он талантлив, масштабен и для Шукшина - нов. Нов по жанру, по материалу, по стилистике, хотя и органичен, несет в себе все особенности шукшинской индивидуальности. И сыграть Разина Шукшин в силах. Я уверен, что, сделав многое в области бытовой комедии, Шукшин найдет себя в героической эпопее.

Шукшин очень талантлив. Он уже многое сделал. Но еще большее ему предстоит. Мы должны по-хозяйски, по-родительски отнестись к судьбе одаренного истинно русского художника, должны помочь ему в свершении главного. И дать ему перевести дыхание перед этим главным.

1973 г.






Скрыть комментарии (0)


Ваше имя:
Комментарий:
Avatar
Обновить
Введите код, который Вы видите на изображении выше (чувствителен к регистру). Для обновления изображения нажмите на него.


« Вернуться