kinokadry.com

В компании КиноКадроВ!

Ноябрь 22, 2017
От: marina51


Опубликовано: Февраль 4, 2011

О судьбах женщин - фильм «Несколько интервью по личным вопросам» Ланы Гогоберидзе

   Глубокая и мудрая мысль Толстого, что каждая несчастливая семья несчастлива по-своему, казалось бы, подтверждена. О расколе семьи Софико и Арчила, семьи дружной и крепкой, украшенной двумя здоровыми и резвыми детьми, овеянной тихим обаянием матери Софико и скрепленной не только общими друзьями и интересами, но и общей любовью к черному лохматому пудельку, - рассказано с той мерой сердечного внимания, которая даже мелочи делает неповторимыми. Обстоятельства, образующие сюжет и индивидуальные черты, определяющие характеры действующих лиц, психологически и социально оправданы настолько, что воспринимаются как подлинные, выхваченные из жизни...

Но именно поэтому, из-за тонкого реализма в изображении событий и характеров, раскол этой семьи приобретает обобщенный, типизированный характер. Семья, несчастная по-своему, терпит бедствие по причинам распространенным, о которых думают наши социологи, пишут наши газеты. Увы, таких несчастных семей у нас немало. И их несчастья похожи друг на друга. Они коренятся в перегруженности, занятости, затормошенностн наших женщин. Фильм «Несколько интервью по личным вопросам» - произведение талантливое, гуманное и встревоженное. Оно социально значительно при всей своей скромной камерности. Оно поднимает насущный, важный вопрос.

Это женская картина. И не только потому, что ее постановщик и автор Лана Гогоберидзе, а также соавтор сценария Заира Арсенишвили - женщины. Круг идей, мир чувств, логика поступков в этой картине - женские. И целая галерея женских образов - разнообразных, показанных с различных позиций, с разным отношением: любовным, удивленным, сочувственным, ироническим,- поднимает картину до решения специфически женских проблем.

Главная героиня фильма Софико - журналистка. Она работает в газете, в отделе писем. Люди у нас пишут в газету доверчиво, охотно. «Коллективному организатору» открывают двери в самые личные, самые потаенные вопросы. Ищут справедливости, заступничества, утешения, подчас - возмездия. И то, с какой проникновенной заботой выслушивает Софико все эти исповеди, как сияют ее глаза, как звучит вопрошающий голос, говорит, что люди надеются не напрасно. Газета, олицетворенная в тоненькой, грациозной женщине, поможет. Даже если не сможет помочь делом - сочувствием, пониманием поможет.

По всему фильму прихотливо разбросаны встречи Софико с читателями. Иногда они возникают в ее памяти по аналогии, по ассоциации с собственными переживаниями. Иногда врезаются неожиданно - как в жизни. Сняты эти встречи тоже по-разному. Порой - в тщательно построенной, обдуманной до деталей обстановке - в редакции, в библиотеке, в школе. Порой - просто у нейтральной стенки, крупным планом, как интервью на телевидении. И всегда антураж, атмосфера этих коротких вставных новелл режиссерски решена обоснованно и точно. Деловая, неряшливая, обезличенная обстановка редакционной комнаты контрастирует с обликом и поведением скромной испуганной старушки, пришедшей сетовать на свое одиночество в большой и благополучной семье.

Обстановка и одежда молодой и привлекательной, одинокой мужененавистницы, низкая мебель, эстампы, электроприборы говорят об отчаянном, почти истерическом желании самоутверждения: дать всем почувствовать, что мужчина ей не нужен, что и ребенка она завела без отца - и счастлива, счастлива! А в глазах неуверенность и печаль, а улыбочка ищущая и неуверенная; и эгоизм-то напускной, не от хорошей жизни.

Некоторые интервью сняты без реквизита. Только лицо, крупный план. И самоуверенная, слишком правильная, слишком декларативная речь молодой работницы, у которой все распре красно, а получается, что не жизнь, а гонка с препятствиями - и рекорды на производстве, и успехи детей, и общественная работа - вот только телевизор посмотреть некогда. Интонации молодой женщины ораторские, как на собрании. Словарный состав газетный, не свой. И только молодое, милое, черноглазое лицо, ясный взгляд заставляют верить, что все эти победы и рекорды улягутся, войдут в нормальную колею, что все устроится к лучшему: ведь и на производстве, и дома, и в семье ее окружают люди.

А другая заламывает руки, кричит, проклинает. Ее синие-синие глаза безумны. Нелюбовь и измена мужа непонятна, оскорбительна, незаслуженна. Но проклятья прерываются, как только журналистка вынимает карандаш. Негодование переносится на попытку вмешаться в ее беду. Обе женщины - и слишком счастливая и слишком несчастная - даны без реквизита. Достаточно слов и лиц.

Но больше всего меня пленили поразительно выбранные детали. Одна женщина, вероятно, больна. Лишь приоткрыла дверь. Да, она писала. Но говорить ни о чем не хочет. И дверь, которую она истерически захлопывает, маленькая обшарпанная дверь старого дома, приткнувшаяся рядом с большой дверью коммунальной квартиры, откуда доносятся голоса, выглядывают люди. Что могло сказать об одиночестве сильнее этой маленькой двери?

А у многодетной семьи - тоже одна деталь. Кроватка, в которой барахтается упитанный младшенький. Отец с матерью, старшие сестры и брат группируются вокруг. И они поют. Мы счастливы, потому что мы всегда поем. И знаменитая «Цицина-тела», действительно, звучит гармонично. Лица поющих серьезны, умиленны. Конечно, пение - шутка. Очень грузинская шутка. Но в счастье этой семьи усомниться нельзя. Петь хором - значит быть вместе, в душевном слиянии. Зритель смеется, но со слезами радости.

Не буду перечислять всех персонажей, встреченных Софико на своей суетливой работе. Хотя - хочется. Не нашел я в фильме лишних, пустых или невнятных эпизодов. Пронизывая пунктиром течение основного сюжета - семейной драмы самой Софико,- они создают своеобразную «ауру»-духовную атмосферу фильма. Это добрая атмосфера.

Нет в ней показного благополучия, нет надсадного хвастовства, полированной мебели, неношенных пиджаков, незапятнанных «Жигулей». Все более чем скромно. А мироощущение людей, их тяга к справедливости, вера в солидарность - светлы. Даже когда жизнь омрачают беды.

Сосредоточием этого света является образ Софико. Будто в собирательную линзу стекаются светлые лучи и становятся единым, сильным лучом, могущим сжечь, воспламенить. Заслуга в этом и авторов, и режиссера, и, разумеется, актрисы Софико Чиаурели.

Как трудно, однако, описывать взгляды! А именно в больших глазах актрисы выражается существо, развитие и неповторимость образа. Подчас во взгляде - просто усталость. Когда хорошие люди, друзья мужа, съев приготовленный на три дня обед, тихо, дружно и слаженно поют, Софико, радушная хозяйка, пускается танцевать. Танцует легко, красиво. А в глазах - только усталость.

Зажигаются эти глаза и презрением. К богатею, застроившему своими хоромами школьный сад. И гневом - в кабинете бюрократа, покрывающего этого стяжателя-строителя. И нежностью - к матери, к детям, к мужу. И любопытством, озорством, иронией, лукавством. И взрослой, укоризненной горечью, когда муж отказывается понять превосходство ее газетных забот над бытовым благополучием или над безобидным, но глуповатым тщеславием.

Образ мужа. Арчила, тоже интересен. Это красивый, добрый и деятельный человек, не дотянувшийся до своего главного призвания, застрявший на половине пути к жизненному свершению и поэтому ранимый и эгоистичный. Играет его не профессиональный актер, а известный журналист Гия Бадридзе. И играет свободно и тонко. Расслабленные позы, небрежное франтовство, снисходительные интонации. Арчила можно и нужно любить. Особенно потому, что любовь часто бывает слепа. И любящая Софико не видит главного: душевной слепоты Арчила, не сумевшего оценить ее духовного превосходства, ее моральной и женской красоты, ее гуманности, верности делу, доброты...

Не могу я оторваться от глаз Софико! Длинные, длинные планы на ярких, торопливых улицах Тбилиси. Долго, долго следует аппарат за красивой молодой женщиной в изысканной обуви, в мехах и бусах, с чуть равнодушной полуулыбкой на сочных губах. Это женщина, к которой уходит, уже ушел Арчил. А вслед за ней, теряясь в толпе, спешит Софико. Ее толкают, она не отвечает на поклоны. Ее глаза устремлены на разлучницу... Может быть, я фантазирую, но я прочел в ее глазах и любопытство: так вот какая она! - и признание: да, хороша!- и отчаяние: я - старше, хуже! и надежду: нет, нет, не надо, не может быть!..

И, придя домой, Софико надолго замирает у зеркала. Примеривает парик. Сцена актерски очень ответственная. Без слов надо оценить себя, примериться к переменам, проверить возможности, вспомнить былое. Делает это Софико Чиаурели очень хорошо. И даже морщинки у глаз и на шее, жестокие морщинки, актриса самоотверженно дает нам рассмотреть. Но этот специально рассчитанный на дарование и мастерство актрисы эпизод поразил меня меньше, чем глаза, подпрыгивающая, как у воробышка, походка, и вся щемяще трогательная фигурка Софико в уличной толчее.

В судьбе героини, в сложном и обаятельном сочетании ее характера очень большую роль играют ретроспекции. Стоит Софико остановить взгляд, как бы задумываясь, вспоминая, - действие перекидывается в прошлое. Появляется осиротевшая девочка, детский дом, бесконечно очаровательные тетушки, приютившие и воспитавшие девочку. Потрясающий эпизод возвращения матери.

Волшебством кинематографа сцена возвращения возникает в сознании Софико, когда мать лежит при смерти. Несколько раз повторен кадр: высокая женщина входит в комнату и с нежностью глядит на угловатую девочку-подростка. Такой остается мать в памяти дочери навсегда. Возвращения в детство и юность Софико дают образу глубину, перспективу, значительность. Пройдя через тяжелые испытания, все эти грузинские женщины - удивительно красивые, седые, темноглазые, нежные - сохранили и доброту, и стойкость, и отзывчивость.

Мне кажется, что порой режиссер злоупотребляет приемом ретроспекции. Это не мешает стройности мысли, но нарушает естественность композиции. Сильные приемы нужно применять скупо. И если уж говорить о менее удавшихся эпизодах, надо назвать посещение Софико своего друга и сослуживца - фотографа. Тщательно скрываемая, защищенная шутками любовь этого молодого человека к Софико в фильме нужна, даже необходима. Она подчеркивает духовность героини. Но эксцентрические комедийные краски в образе влюбленного порой мне казались нарочитыми.

Хочется еще и еще возвращаться к фильму, описывать его поэпизодно. Как не вспомнить, например, пожилую домохозяйку, с поразительной пронырливостью орудующую в очередях. Ее играет другая женщина-режиссер грузинского кино - автор незабываемой «Первой ласточки» Н. Мчедлидзе. Как не вспомнить заключительную сцену - первое горе детей Софико - поиски сбежавшего пуделька. Наблюдательность, изобретательность, вкус освещают весь фильм, делают просмотр его эстетическим наслаждением.

И если уж всех эпизодов не опишешь, то надо просто сказать о превосходной работе оператора Н. Эркоманишвили, создавшего привлекательный образ солнечного города и выразительные портретные кадры героев. Хотелось бы прослушать еще музыку Гии Канчели. Она очень современна, моторна. На фоне энергичного движения скрипок и ударных время от времени возникает широкая и печальная тема. Я воспринимал ее как тему судьбы, тему внутреннего мира Софико, настойчиво звучащую в повседневной суете.

Создан серьезный и сердечный фильм. В нем подняты важные социальные проблемы - о судьбах наших женщин, завоевавших самостоятельность, равенство, независимость, но не сладивших еще с мелочами быта, с заботами повседневности, которые подчас оборачиваются несчастьем, драмой. Образ несчастной по-своему семьи поднят до социального обобщения.

1979 г.






Скрыть комментарии (0)


Ваше имя:
Комментарий:
Avatar
Обновить
Введите код, который Вы видите на изображении выше (чувствителен к регистру). Для обновления изображения нажмите на него.


« Вернуться