kinokadry.com

В компании КиноКадроВ!

Сентябрь 26, 2017
От: marina51


Опубликовано: Февраль 6, 2011

«Додэскадэн» - фильм Акиры Куросавы

   Позванивая, постукивая, весело бежит по солнечным улицам трамвай. Довольны пассажиры: приедут они вовремя, благополучно. Уверен и деловит вожатый: он знает и любит свое важное дело...

Только нет улиц, нет пассажиров, нет и трамвая. По узкой тропинке, протоптанной среди залежей всякого хлама, бежит худощавый мальчишка. Раскачивается, дергает воображаемые рычаги, что-то включает, чем-то звонит, приговаривает: «Додэскадэн! До-дэс-ка-дэн!», подражая колесному перестуку. Взрослые не обращают на него внимания. Дети смеются. Мальчик безумен.

Безумен ли? А если безумен, то только ли он?

Действие фильма Акиры Куросавы, причудливо названного этим странным звукоподражательным словом, происходит на гигантской свалке, на окраине огромного города, чьи дымные трубы виднеются вдалеке. Есть даже что-то величественное в нагромождениях всякого хлама, лома, ошметков, обломков. Воображаемая трамвайная колея пролегает среди отбросов города. Но свалка населена. В домишках, лачугах, сараях, сооруженных из старых кузовов, ящиков, досок, живут люди. Тоже - отбросы города. Их горестные судьбы, их странные характеры, их нелепые поступки - случай за случаем, судьбу за судьбой, новеллу за новеллой - с болью и сочувствием рассматривает великий японский режиссер.

Его имя - одно из самых славных в мировой кинематографии. Его фильмы - дискуссионны, глубоки, значительны. Его судьба и счастлива и трагична.

Японская кинематография огромна. Были годы, когда она выпускала по пятьсот, даже шестьсот картин. В потоках стандартной коммерческой продукции появлялись подчас великолепные, бессмертные произведения, созданные подлинными художниками. Но имена их не были известны за пределами Японии. Японское национальное кино открыл для всей планеты - Акира Куросава. Сенсационным было присуждение его фильму «Расёмон» главного приза на Венецианском кинофестивале 1951 года. Фильм ошеломил зрителей и необычностью своей, и силой, и глубиной. И тогда европейские и американские кинокритики, путаясь в непривычных японских словах, стали «открывать» кино, которое существовало с конца прошлого века и выпустило едва ли не больше картин, чем вся Европа.

И чем больше узнавали зрители всех стран японские фильмы, японских художников, тем больший интерес вызывала фигура Акиры Куросавы. Японцы еще спорили о нем. Называли не менее, а может быть, и более значительных кинематографистов: Кендзи Мизогучи, Микио Нарузе, Тадаси Иман. За пределами Японии японское кино носило имя Акиры Куросавы.

Вскоре и в Японии его безоговорочно признали. Высокого, тонкого, медлительного и непроницаемого, его стали почтительно именовать Мастером, Учителем и даже Императором. Создавались легенды о его привычках и причудах. Что, например, он порой прерывает съемки и, удалясь в укромный уголок, углубляется в томик Достоевского, чтобы отвлечься, сосредоточиться, проникнуться, воспарить. Как когда-то Чаплин в Голливуде - он нарушает торопливые темпы: конвейерные приемы, финансовую дисциплину кинопроизводства. Работает задумчиво, неторопливо.

Искусствоведы сделали известной его биографию. Он родился в Токио в 1910 году. Изучал сначала коммерцию, затем искусство живописца. В кино пришел двадцати пяти лет. Прошел нелегкую школу ассистента, автора сценариев. Познал и секреты кинопромышленности и традиции киноискусства.

Согласно традициям японского кино, все фильмы резко разделяются на два направления - исторические и современные. Куросава сумел придать историческим фильмам современную проблематику, а в современности увидеть развитие исторических традиций.

Современные драмы Куросавы «Жить», «Злые остаются живыми», «Между небом и адом» и другие резко критикуют капиталистическое общество. Сюжеты Куросавы всегда динамичны, изобразительное решение изысканно, человеческие образы оригинальны. Но, несмотря на разоблачительную силу, несмотря на яростную защиту человечности, честности, доброты, дух печали, а порой и отчаяния живет в этих фильмах. Герои Куросавы одиноки, и их борьба обречена. Обречен старый чиновник, решивший перед лицом смертельной болезни сделать хоть что-то полезное для людей. Обречен молодой чиновник, горящий жаждой отмщения за отца, оскорбленного крупной монополистической компанией. Обречен и молодой врач, пришедший, как Раскольников, к убежденности в своем праве убивать наркоманов и грабить богачей.

Куросава видит и понимает бесполезность индивидуальных протестов, одинокой борьбы. Но иных способов - не находит. Он с болью и грустной нежностью одобрял лишь самоотверженность, желание помочь другому, правдивость, неподкупность, доброту. Но порой поднимался до гнева и обнажал пороки капиталистического общества, мучительно блуждая в поисках правды. Он не делал решительных, революционных выводов, но его вера в человека, в возможность прогресса и мира - несомненна.

В исторических «самурайских» фильмах Куросава решает большие, «вечные» нравственные проблемы. Эти фильмы далеки от стандартных исторических «самурайских» картин. Сюжеты прошлого одухотворены идеями современности.

В первую очередь нужно назвать знаменитый «Расёмон».

Это необычный, незабываемый, несравненный фильм. Его действие происходит в средние века, но затрагивает мучительные проблемы послевоенной Японии. Мрачный релятивизм его философии вдруг освещается страстным гуманизмом. Его сюжет, построенный на двух новеллах тончайшего писателя Акутагавы, четырежды повторяет одно происшествие: в лесу разбойник убил самурая и обесчестил его жену. Об этом рассказывают и случайно видевший все лесник, и сам разбойник, и потерпевшая женщина, и даже дух убитого самурая, вызванный страшной колдуньей. События четырежды возникают на экране - те же и не те, поражая зрителя режиссерским мастерством и безысходным чувством неуловимости истины.

Междоусобные войны и стихийные бедствия опустошили Японию, обрекли людей на страх, скитания, безверие и жестокость. Но когда вдруг, прервав споры, в темном углу ворот заплакал брошенный кем-то ребенок, зло и добро столкнулись. Циничный бродяга сорвал с ребенка последнее одеяльце. Лесник прижал ребенка к груди, спас его во имя будущего, во имя человечности. Так истина, неуловимая в кипении страстей, насилия, злобы, убийства, стала общедоступной, ясной, простой истиной человечности и доброты. Любовь побеждала зло.

В бурном, стремительном фильме «Семь самураев» воспет подвиг бродячих воинов, защищающих крестьян от банды грабителей. Незабываемы характеры действующих лиц, в которых сочетаются героика и юмор, романтика и житейская мудрость. Апологией мирному труду звучит фраза предводителя самураев: «Самураи исчезнут, как ветер, а трудящийся народ вечен, как земля». Против жестокостей войны, против кровавых самурайских обычаев направлены суровые мрачные фильмы «Телохранитель», «Три негодяя в крепости» и другие.

В поисках трагических, вечных конфликтов, мощных характеров, глубоких чувств Куросава часто обращается к мировой классике. Образы и события «Идиота» Достоевского, «На дне» Горького, «Макбета» Шекспира смело перенесены им в современную и средневековую Японию. И, несмотря на изменение имен и внешности героев, костюмов, быта, пейзажей, обычаев, фильмы эти проникают в психологическую атмосферу, в идейную и художественную суть великих произведений. Этому помогают и великолепные актеры, лучшие из которых снимаются у режиссера из фильма в фильм. Его постоянный герой, актер мощный и грациозный, яростный и нежный, Тосиро Мифуне заслуженно пользуется мировой славой.

В 1965 году Куросава поставил по роману писателя Ямамото свой самый масштабный и значительный фильм «Красная борода». Врач Нииде - человек могучий, буйный, честный, своенравный - борется против социального бесправия и нищеты. В грязи и смраде больницы для бедных, между хрипящими, умирающими стариками, безумными женщинами, голодающими детьми герой стремится отстоять человечность. Рядом с ужасающими натуралистическими сценами вдруг возникают такие светлые, печальные и нежные эпизоды самоотверженности и любви, такие героические моменты борьбы за справедливость, такие мудрые беседы о человеческом и врачебном долге, что поражаешься многогранности художественного мышления режиссера.

Художественный успех фильма был общепризнан. На всех языках писали о зените, о зрелости таланта Мастера. Но последовала коммерческая катастрофа. Стремясь к независимости, Куросава финансировал постановку сам. Но даже его авторитет не сломил преград, созданных прокатчиками. Чтобы выйти из денежных затруднений, Мастер вынужден был согласиться на приглашение американских продюсеров. Но вместо задуманного им серьезного фильма «Стремительный поезд» ему предлагали эротические ревю... Наконец он получил «самую дорогостоящую, самую гигантскую» (по словам рекламной прессы) постановку фильма «Тора-Тора-Тора» о начале японо-американской войны. Куросава поставил условием, что фильм должен осуждать войну, бороться за мирное содружество народов, но оказалось, что монтировать картину должен кто-то другой, а сценарий превозносит военную мощь империалистов.

Куросава от работы отказался. Скандал. Злобные намеки прессы то на «красные» настроения, то на психическую неуравновешенность...

Потеряв больше трех лет, режиссер вернулся на родину. Напрягая все силы, в минимальные сроки, с минимальными затратами, на гигантской свалке близ Токио он снимает фильм «Додэскадэн».

...Позванивая, постукивая на стыках, весело побежал трамвай безумного мальчика Рокутана. Побежал, оставив свою безутешную мать тщетно молить бога о возвращении сыну разума. Побежал по необъятной свалке мимо разных людей, веселых и печальных, добрых и злых, молодых и старых, но непременно униженных и оскорбленных. Словно воображаемая трамвайная линия связала их непохожие судьбы в один фильм.

«Додэскадэн» поставлен по новеллам Сюгоро Ямамото, автора «Красной бороды» . Несомненно влияние Достоевского и Горького, особенно его пьесы «На дне», ранее экранизированной Куросавой.

Мчится трамвай-Рокутан мимо лачуги доброго старика Тамбасана, чеканщика, ласково привечающего безумного мальчика, утешающего самоубийцу, отдающего свой жалкий скарб воришке. Мчится мимо домишек двух молодых супружеских пар, теряющих облик человеческий от непосильной работы и беспробудного пьянства. Мчится мимо пристанищ хромого клерка, мужа толстой и грубой бабы, устраивающей скандал друзьям своего покорного мужа, и толстяка ремесленника, чья распутная жена нарожала ему детей от разных мужчин, а он этих детей беззаветно любит...

На детей Куросава смотрит с особенной нежностью и болью. Безумный архитектор ютится со своим сынишкой в кузове брошенного автомобиля. Мальчуган кормит своего мечтательного отца, собирая отбросы около харчевен на окраине города. Насытившись, отец и сын возводят в мечтах своих прекрасные дома - в античном, барочном, классическом и японском стилях. И эти дома возникают на экране, словно волшебные сны... Но однажды отец и сын поели испорченной рыбы и заболели. Отец кое-как поправился, а мальчик умер. Чей удел лучше? Нестерпимо больно смотреть на маленький трупик, на могилку, вырытую отцом. Но, пожалуй, еще больнее смотреть на одинокую фигуру оставшегося в живых, беспомощного, обреченного...

И еще одна новелла, в которой юность, любовь и мечта разбиты и попраны безжалостной жизнью. Юный разносчик любит девочку, целый день трудящуюся над созданием бумажных цветов. Но безответную цветочницу насилует пьяный опекун. Забеременев, она решает покончить жизнь самоубийством, но предварительно нападает с ножом на своего возлюбленного, чтоб он не остался жить без нее.

Крики, драки, насилие, убийство... Но, безжалостно показывая все это, Куросава не осуждает человечества. На свалке он ищет благородные чувства, добрые поступки, высокое человеческое достоинство. В домик Хэя приходит женщина. Она любит этого странного молчаливого человека, глядящего только прямо перед собой невидящими глазами. Она старается угодить ему, накормить, приласкать. Но Хэй бесчувствен и безразличен. Видимо, обида, нанесенная ему когда-то женщиной, никогда не будет прощена. Куросава призывает прощать. Старик чеканщик простил воришку. Ремесленник - распутную жену. Пьяные рабочие - своих жен, поменявшихся мужьями. Но и тогда, когда простить невозможно, Куросава умеет видеть и в скорбной безжалостности нравственную красоту. Боль и любовь живут в его мироощущении нерасторжимо.

Сложны образы «Додэскадэна». Пути трамвая-Рокутана проходят мимо водоразборной колонки, где собираются женщины трущоб. Все-то они замечают, все успевают обсудить. Злые сплетни, недобрые шутки так и порхают между ними. Но волшебством искусства это сборище сплетниц становится похоже на античный хор. Его устами народ судит о происходящем. И суд этот хоть и безжалостен, но справедлив.

Безумен мир, создавший свою причудливую модель на свалке. Безумны отношения, делающие людей несчастными. Порой кажется, что лишь в безумии, или в трагической отрешенности от жизни, или беспробудном пьянстве, или бесплодных мечтах могут обрести некое нравственное пристанище - вернее, иллюзию его - герои этого фильма. Но фильм приводит зрителя к ощущению, что вопреки озлобленности, отчаянию люди тянутся к дружбе, взаимопониманию.

Поразительно режиссерское мастерство Куросавы. Вместе с операторами Такао Сайто и Ясумити Фукудзавой и художниками Есиро Мураки и Синобу Мураки режиссер показал тончайшее владение возможностями цвета. То яркое солнце делает свалку сверкающей, праздничной, то вечерние сумерки окутывают ее таинственной мерцающей дымкой. Домишки и костюмы алкоголиков и их неразборчивых жен - ярко-желтого, кричаще красного цвета. Крикливая безвкусица, цветовая мешанина окружают их. А в домике безутешного Хэя царят лиловые и темно-красные тона, багровые и сине-зеленые отсветы. А когда женщина, убедившись, что прощения не будет, уходит - на бледных облаках зажигаются золотые отблески и на их фоне становится особенно четким контур высохшего дерева, будто бы воздевшего к небу свои узловатые руки. Дерево мертво, как душа Хэя, но жизнь продолжается, пусть далекая, но прекрасная, как это вечернее небо.

Не менее изысканно мастерство режиссера в работе с актерами. В фильме не участвуют всемирно известные постоянные участники картин Куросавы - Тосиро Мифуне, Такаси Симура, Масаюки Мори и другие. Играют артисты, незнакомые нам. Лишь в Рокутане-трамвае мы узнаем подросшего Еситака Дзуси, превосходно игравшего и в «Красной бороде». Его игра с воображаемыми трамвайными атрибутами - реостатом, рычагами, часами, фуражкой - удивительно конкретна и вместе с тем патологична, безумна. Сын великого писателя артист Хироси Акутагава играет Хэя на отказе от всех приемов выразительности: он неподвижен, бесчувствен, безмолвен. И вместе с тем весь его облик - дышит высокой трагедией. Артист Набору Санья играет безумного архитектора трогательно, тонко. Его странное лицо с раскосыми глазами озаряется и вдохновением художника, и нежностью отца, и словно гаснет от покорности неумолимой судьбе.

...Куросава приехал в Москву. Мне посчастливилось беседовать с ним вместе с группой деятелей киноискусства.

Вот он сидит среди нас, высокий, стройный, немного сутулый, как от усталости. На столе вздрагивают большие смуглые руки. Он оживленно, охотно беседует, элегантно пропуская неинтересные вопросы, юношески зажигаясь, когда тема затрагивает его внутренний мир.

«На фестивале он первый раз, хотя многие его фильмы в них участвовали и даже побеждали. Он рад, что этот «первый раз» случился в Москве. Русская литература - Достоевский, Толстой, Горький - формировала его мировоззрение, всегда являлась неиссякаемым источником идей, наблюдений, чувств. Своим лучшим фильмом считает «Идиот», поставленный по роману Достоевского. Ставил и «На дне». Влияние этой пьесы ощутимо и на последнем фильме - «Додэскадэне»...»

«О, большой радостью для него было прочесть в кинозале слова Ленина о том, что кино - важнейшее из искусств. Если бы все государственные деятели это понимали!.. О своих попытках работать в Америке не хочет вспоминать. Самая большая его надежда - это организация молодых режиссеров, объединившихся вокруг него, чтобы бороться за подлинное киноискусство. Их сейчас четверо-«четыре всадника», но должно быть сорок, четыреста, четыре тысячи... Да, он охотно поработал бы совместно с советскими мастерами... Дела возглавляемой им фирмы заставляют торопиться в Париж. Но на обратном пути...»

Вскоре газеты принесли ошеломляющую весть: вернувшись в Токио, Куросава пытался покончить жизнь самоубийством. Страшно, жестоко: бритвой по горлу... Я похолодел. Да и многие люди в нашем беспокойном кинематографическом мире были потрясены неожиданной бедой. Ведь все было хорошо. «Додэ-скадэн» шел на экранах многих стран, наверное - полностью окупился. Так в чем же причина? Творческий кризис? Усталость? Болезнь? Все мы, присутствовавшие на беседе, вспомннали, как с внезапной откровенностью вдруг сказал Куросава о своем предощущении беды. Какой? Землетрясения? Войны?.. Он не объяснил, досадливо переключился, замял тревожную тему... Так вот она - беда!

Мы с трепетом ждали вестей из Японии. К счастью - они оказались хорошими. С великим трудом врачи сохранили жизнь Мастера. Он медленно, но верно поправляется.

А через несколько месяцев - новая добрая весть. Куросава будет ставить свой новый фильм у нас, в Москве, на «Мосфильме». Это будет «Дерсу Узала» русского писателя и путешественника Арсеньева.

Добро пожаловать! Мы гордимся сотрудничеством с Вами.

И, может быть, мир величественной, нетронутой русской природы, мир добрых и гармоничных людей откроет в Вашем творчестве новую страницу, где не боль, не гнев, не безумие будут царить, а любовь, человеческая солидарность и светлая уверенность в будущем.

1972 г.






Скрыть комментарии (0)


Ваше имя:
Комментарий:
Avatar
Обновить
Введите код, который Вы видите на изображении выше (чувствителен к регистру). Для обновления изображения нажмите на него.


« Вернуться