kinokadry.com

В компании КиноКадроВ!

Сентябрь 26, 2017
От: marina51


Опубликовано: Февраль 6, 2011

Расизм в личине пацифизма - фильм «Охотник на оленей» Майкла Чимино

   Теперь уже не слышно призывов эстетствующих художников держаться подальше от жизни, от современности, уходить в фантазию, в формотворчество, в мечту. Стало ясно, что кино - это могучее идеологическое оружие, что может оно учить, наставлять, воспитывать, может и обманывать, одурманивать, отвлекать.

На всех языках теперь склоняется термин: политический фильм. Марксистская эстетика давно уж установила, что каждый фильм по-своему политический, что нет искусства, не связанного с жизнью масс, а следовательно - с идеологией и политикой. Даже безобидные мюзиклы, эксцентрические комедии, душещипательные мелодрамы имеют свои политические функции. Ну уж а если слово «политический» становится жанровым определением, если политика обусловливает тему, основу конфликтов, движущее начало сюжетов, если политические фильмы достигают наибольшей популярности, привлекают наибольшее число зрителей - значит, вошло в период своей зрелости киноискусство и полностью понята его боевая сила.

Эта сила может быть созидательной и разрушительной, прогрессивной и реакционной, она владеет и правдой и клеветой, служит и гуманизму и человеконенавистничеству, расизму. Ярким примером реакционного клеветнического фильма может служить «Охотник на оленей», американский фильм режиссера Майкла Чимино. Выстрел этим фильмом произведен в точно рассчитанное время: в дни варварского нападения китайской армии на Вьетнам, на героический народ, изгнавший американских интервентов и посвятивший все силы мирному созидательному труду.

Реакционная пресса ликует. Имя режиссера ставят вровень с именами Ф. Копполы и М. Скорцезе, самых модных представителей «молодого Голливуда». На фильм сыплются «Оскары» - американские кинематографические премии. Подсчитываются барыши...

Начало фильма необычно. Сталелитейный завод в маленьком городке, в штате Пенсильвания. А рядом - православная пятиглавая церковь с голубыми маковками. У жарких печей - рабочие в масках и комбинезонах, у аналоя священник, говорящий по-английски, но «Господи помилуй» произносящий по-русски. Завод и церковь - два центра городка, населенного детьми и внуками давних эмигрантов из царской России, уже забывших родной язык, но сохранивших религию и нечто напоминающее старые обычаи.

Все это показано сочувственно и очень подробно. Происхо дит свадьба. Венцы, фата, хождение вокруг аналоя, песнопения, обсыпание молодых хмелем воспроизведены с этнографической тщательностью. Затем танцы и пение в местном клубе: вальс, краковяк, нечто вроде «барыни». Пели «Калинку», «Коробейников» и даже «Катюшу». Неплохо пели. Многие пили, целовались, беззлобно сварились. Пьяная езда на автомобиле с внезапно открывающимся багажником и раздевания на бегу по ночной улице - сделаны скорее в духе американских комических, но коллективная грусть под фортепьянную пьесу Чайковского - это истинно русская деталь...

В непомерно растянутой вступительной части фильма были даны беглые характеристики нескольких американских рабочих русского происхождения - в традиционно американской манере: толстый комик, тощий комик, рослый силач. Наибольшее внимание уделено жениху Стивену (артист Джон Сиваж) и двум его друзьям - Нику и Михаилу Вронскому (!), которых играют «звезды» - Кристофер Уолкен и Роберт де Ниро. Они оба ухаживают за одной девушкой. В беспорядочном нагромождении танцев, песен, драк, погонь, поцелуев и религиозных обрядов нужно выделить три важных для дальнейшего обстоятельства: все три друга завтра призываются в армию; на свадьбе внезапно появляется мрачный и неконтактный тип в берете - из Вьетнама, попытки Вронского подружиться или подраться с ним неудачны; наутро пьяная компания едет в горы на охоту, и Вронский убивает оленя.

Резкий монтажный стык: горят хижины. Вьетнам. Насколько свадьба была показана подробно, настолько война - кратко. Из вертолета вываливаются американские солдаты. Вьетнамец (непонятно какой, северный или южный) бросает противотанковую гранату в щель, где укрываются вьетнамские женщины и дети. Вронский поливает из огнемета вьетнамские дома. Это режиссер счел достаточным, чтобы затем все внимание уделить сцене в плену.

У берега мутной и быстрой реки нечто вроде плота. В воде, придавленные бамбуковыми перекладинами, захлебываются пленные - несколько южных вьетнамцев и три знакомых нам американца. Незатейливость этого драматургического хода остается незамеченной из-за «эффектов» последующего. На плоту - шалаш. В шалаше стол под портретом Хо Ши Мина. На столе кучи денег, каких-то часов, браслетов, цепочек. Идет игра. Нет, не в карты. В «русскую рулетку»!

Бледные от азарта, злобы, звериной жестокости, вьетнамские офицеры и солдаты заставляют пленных стрелять себе в висок из револьвера, в барабан которого заложен один патрон. Раскрутив барабан, «игроки» и их жертвы не знают, какое из гнезд - пустое или с патроном - остановилось перед каналом ствола. Если пленному повезло и раздался холостой щелчок, ударами по лицу, стволами автоматов по ребрам, по голове, криками, толчками, ножами его заставляют стрелять еще и еще, пока его череп не пронзит пуля...

Почему это мерзкое изуверство называется «русской рулеткой»? Более ста лет назад, в окраинных гарнизонах изнывающие от тоски офицеры применяли кручение барабана с одним патроном как форму дуэли, а не азартной игры. Такая дуэль избавляла оставшегося в живых от ответственности: объявлялось самоубийство. Но играть на деньги, на мародерские трофеи, да еще не самим, а насильно принуждать пленных... Какая кошмарная гадость, какая извращенная фантазия, какая гнусная клевета!

А режиссер просто купается в этой пакости. Пленные рыдают, умоляют, хохочут, сходят с ума. Палачи орут, бьют, хрипят, беснуются, ликуют! Неожиданно - все кончается «хэппи эндом». Вронский и Ник, вооруженные одним пистолетом с одним патроном в барабане, бросаются на своих палачей, уничтожают их из их же автоматов и, прихватив обезумевшего Стивена, уплывают на вовремя подвернувшейся коряге. Ника подхватывает вертолет. Вронский вытаскивает Стивена и вместе с потоком южновьетнамских женщин и детей, гонимых куда-то американцами, достигает Сайгона. Далее действие развивается еще беспорядочнее и алогичнее. Стивен оказывается лишенным обеих ног и руки. После некоторых сомнений он возвращается к своей молодой жене и новорожденному ребенку. Сентиментальная эта история рассказана бегло, равнодушно.

Вронский, весь в орденских ленточках, невредимым возвращается в родной городок, сходится с девушкой, отказывается стрелять в оленя на охоте, но зато щелкает у виска одного из своих друзей револьвером с одним патроном в барабане. К счастью - благополучно... Но дома ему не сидится. Он возвращается в Сайгон искать Ника. А Ник, очухавшись в лазарете, прижился в притонах Сайгона. Вьетнамскую женщину, пытавшуюся затащить его к себе в постель, где спал ее ребенок, он брезгливо отвергает. Его интересуют наркотики и «русская рулетка». Он играет в нее в каких-то бараках, переполненных трясущимися от азарта вьетнамцами.

Вронский проникает в притон. Ник его не узнает. Непонятно почему Вронский садится с ним за кровавый рулеточный стол. Стреляет себе в висок - осечка. А Нику выходит пуля. Режиссер со вкусом показывает, как теребит в отчаянии Вронский его окровавленную голову. А вокруг беснуются вьетнамцы - игроки чужими жизнями.

В шикарном гробу Ника привозят домой, хоронят. Вронский с девушкой, безногий Стивен с женой и все их друзья, собравшись в баре после похорон, поют «Боже, храни Америку!».

Оставим в стороне загадочное обстоятельство, что герои фильма - по происхождению русские, столь подробный показ православного богослужения, пение «Катюши» и прочее. Все это понадобилось для демонстрации их врожденного интереса к «русской рулетке»? Оставим эту мутную чепуху на совести автора.

Но показ вьетнамского народа демонстрирует полное отсутствие этой совести. Справедливая война, которую много лет вел героический народ против французских и американских империалистов, показана лишь в чудовищном эпизоде, где вьетнамец взрывает вьетнамских женщин и детей. Вьетнамская женщина показана как проститутка, не стесняющаяся собственного ребенка. Вьетнамцы показаны как растерянное стадо, бегущее вслед за американскими солдатами, Сайгон показан как сборище обезумевших наркоманов, азартно играющих на диком риске самоубийц. И главное, героические вьетнамские воины, чье мужество и воинское мастерство американцам дано было испытать досыта, показаны как изуверы, пытающие пленных!..

И эта, прямо скажем, зловонная клевета была показана сначала на Белградском кинофестивале, а затем на Берлинском! В те дни, когда все честные люди были возмущены китайским вторжением во Вьетнам, были полны сочувствия к народу, вновь вынужденному защищать свою свободу и независимость!

Что это: политическая незрелость или, наоборот, откровенная провокация?

Даже если поверить в искренность этих уверений, приходится заключить, что намерение режиссера не удалось. Даже наивный старомодный пацифизм времен первой мировой войны, отвергающий всякую войну, любое насилие,- не ощущается в его фильме. Честный и хоть сколько-нибудь мыслящий американец, взявшийся за показ американской интервенции во Вьетнаме, должен был показать несправедливость войны американцев, ставшей для многих истинной трагедией, и справедливость героического сопротивления вьетнамцев, защищавших родину, свободу, единство. А в «Охотнике на оленей» - все наоборот. Вьетнамцы показаны изуверами, палачами, а американские интервенты - невинными жертвами и непобедимыми сверхчеловеками. Какой же это пацифизм? Это расизм, оскорбительная клевета на народ, завоевавший всемирные симпатии своим героизмом!

Через пять минут после окончания показа «Охотника на оленей» в кинотеатре Берлинского фестиваля состоялась пресс-конференция советской делегации. Был заявлен решительный протест и объявлено, что советская делегация покидает фестиваль и снимает с показа все свои конкурсные и внеконкурсные фильмы. Такое же решение приняли делегации Венгрии, Кубы, Германской Демократической Республики и Чехословакии. Польские и болгарские кинематографисты, не имевшие в программе фестиваля своих фильмов, тоже покинули фестиваль. К советскому протесту на следующий день присоединились делегации Алжира, Греции, Индии, Ирака, Ливана, Мексики, прогрессивные журналисты из ФРГ и США. Фильм, оскорбляющий Вьетнам, получил достойную отповедь. Была ярко продемонстрирована солидарность с народом, отражающим китайскую агрессию.

Теперь уже не слышно напрасных призывов оторвать киноискусство от политики. Борющиеся стороны открыто используют фильмы как мощное оружие в идеологической борьбе. И люди нашей планеты отлично понимают это. Поэтому не проходят и не пройдут коварные попытки прикрыть благопристойной маской искаженное лицо озлобленной реакции.

1979 г.






Скрыть комментарии (0)


Ваше имя:
Комментарий:
Avatar
Обновить
Введите код, который Вы видите на изображении выше (чувствителен к регистру). Для обновления изображения нажмите на него.


« Вернуться